Читаем О собственности полностью

То зрелище несправедливости, которое выставляет напоказ существующая система собственности, частью заключается в проявлении своенравия. Если вы цените в человеке его любовь к справедливости, то вы должны стараться, чтобы принципы ее были усвоены им не только на словах, но на деле. Мы видим порой, что в процессе воспитания начала честности и бескорыстия внушаются систематически и что воспитатель не дает простора низменным соблазнам себялюбия и лукавства. Но как разрушаются и опрокидываются эти внушения, когда ученик вступает на жизненную арену! Если он спросит: «Почему почитают этого человека?», то получит готовый ответ: «Потому, что он богат». Если же он задаст затем вопрос: «Почему он богат?», то в большинстве случаев услышит: «По случайности рождения или вследствие мелочного и низкого стремления к стяжательству». Система накопления собственности является следствием гражданского порядка, а он, как нас учат, является продуктом накопленной мудрости. Мудрость же законодателей и сенаторов была направлена на обеспечение самого безобразного и беспринципного распределения собственности, которое представляет собой вызов началам справедливости и основам человеческой природы. Человечество оплакивает бедствия крестьянства во всех цивилизованных странах, а когда оно отвращает свой взгляд от этой картины и видит зрелище, представляемое роскошью господ, роскошью высокомерной и расточительной, то оно, конечно, испытывает чувства не менее острые. Вот это зрелище и было той школой, в которой обучалось человечество. Оно так приучилось к виду несправедливости, гнета и неправедности, что его чувства притупились, а разум стал неспособен понимать природу истинной добродетели.

Когда мы приступали к перечислению зол, проистекающих из накопления собственности, то мы сравнили их размер с размером зла, создаваемого монархиями и дворами. Самое острое осуждение вызывали раздача подачек и денежная коррупция, благодаря которым сотни людей получают вознаграждение не за то, что они служат, но за то, что они предают интересы народов; заработки, достающиеся в результате тяжелого труда, служат для откармливания низких прислужников деспотизма. Но земельная рента[7] в Англии составляет гораздо более крупную сумму платежей чем та, которая, как мы предполагаем, употребляется для приобретения необходимого для правительства большинства. Все богатства вообще, но особенно наследственные богатства, должны рассматриваться как плата за синекуры там, где сельские и мануфактурные рабочие исполняют свои обязанности, а принципалы тратят доход на роскошь и безделье[8]. Наследственное богатство — это, в сущности, премия, выплачиваемая за безделие, это огромный ежегодный сбор, затрачиваемый на то, чтобы человечество оставалось в состоянии грубости и невежества. Бедные остаются невежественными за отсутствием досуга. Богатые имеют, конечно, возможность получать лоск и образование, но их оплачивают за то, что они беспутны и ленивы. Самые сильные средства злонамеренно и систематически применяются для того, чтобы помешать им развить свои способности и стать полезными для людей.

Если бы цитирование работ авторитетных лиц заменяло правильный метод рассуждения, то многим читателям было бы интересно вспомнить тех писателей, которые открыто нападали на систему накопления богатств. Самый известный из них Платон[9] и его трактат о государстве. По его стопам пошел Томас Мор[10] в «Утопии». Образцы очень глубоких рассуждений на ту же тему можно найти в «Путешествиях Гулливера»[11], особенно в ч. IV, гл. VI. Мабли[12] в книге «О законодательстве» широко показал преимущества равенства, но затем оставил этот вопрос в сознании безнадежности дела, так как придерживался мнения о неисправимости человеческих пороков. Уоллес[13], современник и противник Юма[14], в трактате, озаглавленном «Различные представления о человечестве, природе и судьбе», щедро восхваляет ту же систему и отказывается от нее только из опасения чрезмерного перенаселения земли (см. гл. VII)[15]. Большое практическое значение имеет опыт Крита, Спарты, Перу и Парагвая[16]. Этот перечень можно было бы легко расширить, если прибавить к нему те труды, в которых была сделана лишь попытка приблизиться к изложенным принципам и авторы которых лишь вскользь положительно высказывались об учении, таком интересном и ясном, что его уже никогда нельзя будет с корнем вырвать из человеческого сознания.

Указания на несовершенства системы Платона и других писателей несущественны. Они, скорее, укрепляют воздействие их суждений, так как свидетельствуют о значении поддерживаемых ими взглядов, убедительность которых была так велика, что они овладели умами, несмотря на невозможность для них устранить трудности, связанные с их принципами.