Читаем О себе полностью

Лунин . Бедная сестра поверила, что ты стал нашим замечательным, отечественным бюрократом. Смысл бюрократизма нашего, господа, состоит в незабвенном правиле: никогда ничего не делать ради дела – а только ради резона. Сегодня один попросит Государя ради тени, а потом другой – ради сострадания… А глядишь, уж третий просит ради истины! Эдак все рухнет в продажной стране… Так решила о тебе моя бедная сестра. Но на самом-то деле меж нами была банальная тайна. Через столько лет в орденах, в мундире и в славе – ты не мог забыть… Стрелялись мы.

Первый мундир . Мы стрелялись за политику. Уже тогда между нами были противуречия.

Лунин . «Противуречия» – это ты потом придумал. А тогда мы стрелялись, потому что я был молод, и мне нравилось испытывать судьбу. Тогда был бал! И вера в то, что Создатель занимается моей персоной, что не даст мне умереть, пока не совершу нечто, предназначенное только мне. Все мы были фаталистами, и весело было глядеть в наведенное дуло пистолета. Жизнь или смерть? Карта! Игра! И я дрался! Я дрался потому, что светит солнце или испортилась погода.

Я дрался оттого, что влюблен, и оттого, что разлюбил… (Хохочет.) И вообще, господа, извольте разменять со мной пару пуль на шести шагах расстояния. Сон души, играв бисер. Итак, однажды я огляделся окрест и понял, что стрелялся положительно со всеми, кроме тебя, Алешка, – важного, как индюк, и оттого считавшегося храбрецом. «Послушай… не хочешь разменять со мной пару пуль?»

Первый мундир . «Условие».

Лунин . Но раньше чем ответить, ты посмотрел мне в глаза, надеясь, что я шучу. И мне весело было наблюдать, как там, на дне твоих глаз, уже показался… (Смешок.) «Условия мои обычные: шесть шагов расстояние». И я взглянул на тебя своим «дуэльным взглядом»: взгляд в упор, незрячий взгляд сквозь…

Первый мундир . Ты… ты… мерзавец.

Лунин . Дело наше случилось в полдень. Весенний жар нагревал плечи. Я сбросил шинель и увидел, как из земли торчала травинка.

Первый мундир . И правда. Я тогда тоже увидел травинку, поднял глаза и взглянул на тебя.

Лунин . Ты все был уверен, что я скажу: «Хватит, господа, все шутка», – и мы бросимся в объятия друг другу. Был такой разряд отечественных дуэлянтов: напьются, наоскорбляют, а потом в объятия и уж пьют без просыпа по этому поводу. Но ты встретил мой взгляд и задрожал. И, не глядя, тотчас я выстрелил первым и в воздух.

Первый мундир . Да! А я бросился к тебе на шею.

Лунин . А я рассмеялся и закричал: «Что с вами, сударь! Извольте к барьеру».

Первый мундир . Мерзавец!.. Я остановился и вновь увидел твой жуткий взгляд убийцы.

Лунин . «Мне захотелось выстрелить в воздух, сударь, но вам я этого не советую. Хорошенько цельтесь, иначе следующим выстрелом я вас убью».

Первый мундир . Я понял, что все это была жуткая сладострастная насмешка. В ярости я поднял пистолет, и вновь… этот твой взгляд, и вновь рука заходила.

Лунин . Да. И я разглядел то, что хотел: безумный страх вместо ярости, в тебе был один страх. И уже не на дне глаз, а во все лицо! Страх! Ты целил с шести шагов и заранее боялся промахнуться!

Первый мундир . Мерзавец, я промахнулся!

Лунин . Тогда еще раз, не глядя, я выстрелил в воздух.

Первый мундир . Я опять было сделал шаг…

Лунин . «К барьеру, сударь, я не шутить приехал, и старайтесь в этот раз попасть. В третий раз в воздух мне стрелять утомительно…» А дальше все то же: бешенство… мой взгляд. И страх до дрожи в руках, и промах.

Первый мундир . Я пробил твою шляпу.

Лунин . Ты пробил всего лишь шляпу, и на глазах твоих выступили слезы ужаса… И вот только тогда я улыбнулся и выражением лица позволил тебе броситься вновь ко мне на шею. И ты бросился ко мне со всех ног после всех издевательств… Потому что ты был трус. Бедная сестра. Разве ты мог забыть то, что один я знал о тебе правду: ты, которого всю жизнь именовали храбрецом, на которого и Государь полагался как на храбреца, был на деле жалкий трус, а храбрым бывал только из трусости. И вот ты – трус, ленивый до анекдотов, ты, картежник, бабник, и потому, естественно, ты исправляешь должность, где прежде всего нужна деятельность, а потом энергия, и подразумевается храбрость и чистота нравов!.. Ибо империя – это абсурд… это миф… Это – бред.

Первый мундир . Мерзавец… мерзавец.

Лунин . Ошибаешься, Алеша. Не ярость, а благодарность в тебе должна быть. Ведь назначением своим ты и мне обязан… Должно записать, господа. Был в России двадцать пятый год, когда почти все… хоть сколько талантливое, хоть сколько мыслящее… было истреблено. И тогда-то всплыло то, что осталось… Так что ты тоже – сын двадцать пятого года… Но я-то не держу на тебя зла, Алеша. Я сам в пояс кланяюсь и говорю: «Прости»…

Первый мундир . Замолчи!