Читаем О, Путник! полностью

— Ха, ха, ха! Скромность при наличии гениальности выглядит так же смешно, как чепчик на рыцаре. Дружище! Талант не терпит стеснения и сомнения! Хотя, с другой стороны, любой талантливый человек всегда сомневается в своём таланте. Это аксиома…

— О, Сир! Позвольте мне немедленно записать Ваши мысли, в первую очередь, конечно же, эпиграф. Он требует глубокого осмысления. А потом Вы услышите моё, как я считаю, очень и очень достойное стихотворение.

— Валяйте, сударь. Спешить нам пока особенно некуда…

Я, не торопясь, налил в кубки вино, чокнулся со всеми, выпил. Да, для завершения такого чудесного вечера неплохо было бы принять стопочку Звизгуна и закусить его квашенной капусткой или солёными грибочками. Вино, конечно, бывает неплохим, но, всё равно, — вся эта слабая кислятина только портит желудок и вызывает изжогу!

— Позвольте начать? — спросил ПОЭТ.

— Ну, конечно же, мы ждём с нетерпением, — захлопала в ладошки ГРАФИНЯ.

Я одобрительно кивнул головой. ПОЭТ встал, нахмурил чело и, плавно жестикулируя, с выражением, продекламировал:

Воцарившееся печальное молчание прервал ветер, появившийся неизвестно откуда. Пламя свечей затрепетало под его порывом, хлопнула створка открытого окна, повеяло прохладой.

— Превосходно, великолепно! — закричала ГРАФИНЯ. — Ну же, Сир, как Вам этот шедевр!?

— Шедевр есть шедевр… Неплохо, очень неплохо, — задумчиво пробормотал я и пристально посмотрел на ПОЭТА. — Завидую я вам, искренне завидую. Талант, любовь и здоровье — это три вещи, которые не купишь ни за какие деньги! Увы, или к счастью? Кто его знает…

ПОЭТ как-то странно и горько усмехнулся, задумчиво и иронично посмотрел на меня, потом лихорадочно зашуршал бумагой и заскрипел пером. Все мы рассмеялись. Я встал, посмотрел в чёрное окно, с наслаждением вдохнул полной грудью струящийся из него свежий воздух. Он был насыщен тёплыми запахами степи и холодным дыханием гор. Этот удивительный коктейль кружил голову, завораживал и пьянил. Ах, как хорошо, как покойно…

— Сударь, — меланхолично произнёс я, обращаясь к ПОЭТУ. — Перед тем, как пожелать друг другу спокойной ночи, предлагаю отразить в Цитатнике одну историю, или ситуацию, не знаю, как её правильно назвать. Она почему-то пришла мне сейчас в голову. Хоть и случилась она на самом деле, но назовём её притчей. Она касается любого творчества.

— Внимательно Вас слушаю, Сир!

— Так вот… Как-то однажды один талантливый, но ещё не признанный художник, — звали его Гоген, показал свою картину другому талантливому и уже признанному художнику. Его фамилия была — Мане. Тот сказал, что работа Гогена очень хороша. «О! — возразил Гоген. — Я всего-навсего любитель!». Мане ему ответил: «Ну, нет! Любители — это те, кто пишут плохие картины».

ПОЭТ задумчиво и несколько растерянно посмотрел на меня.

— Хотите спросить, к чему я это сказал? Да ни к чему, просто так! Ловите умные мысли, пока они рождаются в моей голове. Это тот случай, когда из ничего, из пустоты, из мрака моего бедного сознания вдруг появляются жемчужины. Цитатник нуждается в постоянном пополнении! Запомните это главное требование, обращённое к вам! Спасибо за доставленное удовольствие. Спокойной ночи, Летописец вы наш, — мягко произнёс я. — Стихотворение мне очень понравилось и даже вызвало в мутных глубинах моего ущербного сознания какое-то странное волнение и пробудило определённые ассоциации, пока не понятные мне.

— Спокойной ночи, господа, — ПОЭТ потоптался в нерешительности, потом поспешно собрал бумаги и ретировался.

— ГРАФ, — тихо произнёс я, сделав знак часовым отойти. — Хочу поставить вас в известность о том, что между мною и вашей племянницей существуют определённые и очень близкие отношения и, более того, мы любим друг друга. В силу ряда известных вам обстоятельств мы пока не можем быть вместе официально, но скоро, я надеюсь, мы примем соответствующее решение.