Читаем О Милтоне Эриксоне полностью

О том, что Эриксон не принадлежал к психодинамической школе, свидетельствует колоссальное различие между инсайтом в психодинамической терапии и обучающим подходом Эриксо­на. Он никогда не делал интерпретаций в обычном смысле это­го слова. Если терапевт говорит: “Заметили ли вы, что реагиру­ете на своего начальника так же, как на своего отца?” — можно быть уверенным, что этот терапевт — не Эриксон. Эриксон ни­когда не пользовался фразами типа: “Интересно, что..”, или “Понимаете ли вы, что..”, или “Интересно, почему вы так стремитесь к саморазрушению?” Тем не менее, он много сооб­щал людям о них самих. Он не помогал хилому парнишке осоз­нать свою зависть к более сильному брату. Он помогал этому пареньку обнаружить, что он стройнее, и подвижнее своего массивного, мускулистого брата. Основное различие между обучающим подходом Эриксона и инсайтом “психодинамистов” заключалось в том, что Эриксон стремился открыть положитель­ные стороны клиента. Но откуда он почерпнул эту идею? В те времена клиническая психотерапия изучала лишь негативные стороны.

Эриксон не обеспечивал клиентам инсайт, напротив, он де­монстрировал, что изменение может произойти без понимания клиентом причин проблемы или того, как он ее преодолел. Он стремился изменять людей, не раскрывая причину проблемы, что было для него типично и вызывало наибольшее сопротивле­ние у терапевтов, свято веривших, что только знание о себе приводит к спасению.

Эриксон, очевидно, считал инсайтовые интерпретации грубыми. Терапия его отличалась удивительной вежливостью. Если вы слышите о терапевте, который принимает маниа­кальные фантазии клиента и работает в их рамках, скорее всего, этот терапевт — Эриксон. Например, одна женщина утверждает, что посреди кабинета Эриксона стоит большой медвежий капкан (Хейли, 1985, с.232). Так как капкана ник­то не видит, то, говоря на языке психиатрии, его можно считать галлюцинацией. Однако Эриксон не оспаривает суще­ствование этого капкана. В присутствии пациентки он каж­дый раз, выходя из комнаты, осторожно обходил его. Ти­пично эриксоновское поведение.

Другие терапевты отказались бы принимать подобный бред. Они бы сообщили ей, что капкана там нет, и обсудили бы ошибки в ее восприятии мира. Кое-кто решил бы, что капкан — это признак невменяемости и пациентке требуется медикамен­тозное лечение. А кое-кто посчитал бы просто неэтичным ос­тавлять этот бред неразвенчанным. Эриксон же, по-видимому, считал, что капкан необходим пациентке как способ передать какое-то важное сообщение, и он принял метафору.

Те из нас, кто уже балансирует на краю вечности, удостои­лись чести общаться с Эриксоном, когда он был физически ак­тивен. Он мог с легкостью ездить по городу на машине, посе­щать клиентов или слетать в Скенектади, чтобы провести там тренинг. Те, кто знал Эриксона уже прикованным к инвалид­ному креслу, не могут представить, что типичной эриксоновс­кой интервенцией был визит на дому, неприемлемый для тра­диционно обученных терапевтов. Казалось, Эриксон считал психиатра столь же доступным для пациентов, как семейный доктор в добрые старые времена.

Эриксон часто вызывал изменение так, что никто не пони­мал, что же произошло. Он не только предлагал изменение без осознания проблемы, а порой и разрешения-то на него не спра­шивал. В соответствии с ортодоксальной теорией изменение без инсайта или осознания невозможно, иначе это ненастоящее изменение. Эриксоновский подход вызывал возражения не только у психодинамистов, но и у когнитивных терапевтов, би- хевиористов, терапевтов когнитивно-поведенческого направле­ния, проблемно-ориентированных терапевтов и даже конструк­тивистов.

Позвольте мне перечислить некоторые различия между Эрик­соном и терапевтами его времени, а также еще раз задать воп­рос, где он научился терапии, противоположной всему суще­ствующему в нашей области. Он работал с проявлением про­блемы. Он стремился проводить “терапию одной встречи”, но никогда не оспаривал утверждения, что длительная терапия лучше и глубже. Он использовал вспомогательный персонал. Он был лично вовлечен в процесс терапии. Он не давал интер­претаций и не добивался инсайта. Остальные терапевты помога­ли людям вспомнить каждый болезненно-неприятный случай их прошлого и считали, что помогать забывать — неправильно. Эриксон внушал амнезию и событий прошлого, и событий на­стоящего. Он принимал то, что предлагали клиенты и не торо­пился исправлять их представления. Он заходил к клиентам до­мой. И наконец, он не просто предлагал клиентам мысли, а совершал действия и давал указания.

И в наши дни, присутствуя на каком-нибудь собрании памя­ти Эриксона, где собираются выдающиеся представители основ­ных школ психотерапии, обнаруживаешь, что большинство из них не являются энтузиастами типичного эриксоновского подхо­да. Их шокирует изменение без понимания, они предпочитают более рациональный подход при работе с иррациональными проблемами. Без сомнения, источник их идей — ортодоксаль­ная психотерапия. А каков источник идей Эриксона?