Читаем О милосердии полностью

Философ Аттал, которого Сенека чаще других учителей вспоминает в «Письмах»45, хотя прямо не упоминается среди секстианцев, близок им всем смыслом своих уроков. Его рекомендации касались и телесного здоровья, и душевного равновесия. Рядом с требованием спать на матрасе, «который сопротивляется телу», советы и максимы вроде: «Если фортуна что-то бросит нам, насторожимся в ожидании», или «Злонравие само выпивает наибольшую долю своего яда», или «Приятнее добиваться дружбы, чем добиться ее»46. И этот же Аттал посвятил специальное исследование грозам, став главным авторитетом по трудному вопросу о природе молний47. «Муж великого красноречия, самый остроумный и тонкий из философов, которых видел ваш век», — отзывается о нем Сенека Старший, напоминая сыновьям подробность, ставшую в биографии Аттала центральной: «Лишенный имущества Сеяном, он пахал землю»48. В схоластических спорах о том, к какому направлению причислить Секстиев, адептов их учения и учителей Сенеки, именовать ли их платониками, пифагорейцами или стоиками, родился ошибочный штамп — «эклектики», приклеившийся к ним, как и положено ярлыкам, во всех учебниках и словарях. Кем они считали себя, кем их считали друзья и ученики? Ответ — стоиками, и никем иным! «Стоиком» эксплицитно называют Аттала оба Сенеки49. Сравним его высказывания с мнениями Секстия. «„Научись довольствоваться малым и с великим мужеством восклицай: у нас есть вода, есть мучная похлебка, значит мы и с самим Юпитером потягаемся счастьем! Но прошу тебя: потягаемся, даже если их не будет. (...) Важно ли, насколько велико то, в чем может отказать тебе фортуна? Эта самая вода и похлебка зависит от чужого произвола; а свободен не тот, с кем фортуна мало что может сделать, но тот, с кем ничего. Да, это так; если ты хочешь потягаться с Юпитером, который ничего не желает, нужно самому ничего не желать“ Все это Аттал говорил нам...» «Мудрый с таким же презрительным спокойствием видит все в чужих руках, как и сам Юпитер, и ценит себя еще выше потому, что Юпитер не может всем этим пользоваться, а мудрец не хочет. Поверим же Секстию, указывающему прекраснейший путь и восклицающему: „Так восходят до звезд! Так, следуя за умеренностью; так, следуя за воздержностью; так, следуя за храбростью!“»50 Слепому заметно, что Секстий и Аттал учили одному и тому же. У обоих риторика пропитывает философию, что делает их стоицизм еще более римским. Ради высшей цели стоиков — возвыситься до безусловной душевной твердости — в проповедь Секстиев, Фабиана, Сотиона, Аттала вплетаются постулаты других философий. Душевная гигиена требует постоянной работы над своим внутренним человеком, и Секстий Старший советовал по вечерам отчитываться перед самим собой: «Какой свой недуг ты сегодня излечил? Какому пороку воспротивился? Какой частью себя сделался лучше?»51 Вегетарианство служит тому же, чему и телесная, и духовная закалка, — невосприимчивости к болезням, бедности, страстям. Стоической мыслится цель, а значит, и вся их философия.