Но я призываю тебя не к пассивному и бездарному отдыху, не к тому, чтобы ты, погрузившись в сон или предавшись излюбленным у толпы удовольствиям, погубил полные жизни природные дарования, которыми ты обладаешь; не это называется обрести покой; ты найдешь занятия более значительные, чем все те, которым ты усердно предавался до сих пор; уединившись, ты спокойно посвятишь себя им. Денежные расчеты империи ты осуществляешь бесстрастно, как чужие, усердно, как свои собственные, добросовестно, как общественные. Ты добился любви там, где трудно избежать ненависти. И все-таки поверь мне: лучше заниматься собственной жизнью, чем государственными подсчетами. Духовную энергию, пригодную для великих дел, не трать на занятие хотя и почетное, но мало подходящее для счастливой жизни, и согласись, что, с ранней юности изучая свободные искусства, ты не предполагал, что тебе будут полностью вверены многие тысячи модиев зерна: ты льстил себя надеждой на что-то более значительное и возвышенное.

Нет недостатка в людях, способных исправно вести хозяйство и самоотверженно трудиться; для перевозки груза более пригодны неповоротливые вьючные животные, чем благородные скакуны: их великолепную резвость кто-нибудь сводил на нет тяжелой поклажей? Задумайся, кроме того, какими заботами оборачивается для тебя то, что ты взвалил на себя подобную обузу: тебе приходится иметь дело с человеческим желудком; голодный народ объяснениями не обуздать, честностью не пронять, никакой просьбой не уломать.

Совсем недавно, когда погиб Гаи Цезарь (который, если только у мертвых сохраняется какое-то чувство, ужасно злится, что он умер, а римский народ все еще живет), съестных припасов оставалось на семь, в крайнем случае восемь, дней! В то время как он велит навести из кораблей мост и забавляется мощью империи, случилось бедствие, чудовищное даже для осажденных: нехватка продуктов питания; чуть ли не гибелью, а именно голодом и тем, что следует за голодом, всеобщим развалом обернулось подражание сумасбродному, злополучному, высокомерному царю иноземцев. А что тогда было на душе у тех, кому была доверена забота о государственном продовольствии? Им предстояло выдержать камни, мечи, огонь и самого Гая. В полной тайне и, разумеется, небезосновательно они скрывали таящийся глубоко внутри страшный недуг, ведь некоторые болезни необходимо лечить без ведома больного; многих свела в могилу осведомленность об их заболевании.

<p>19</p>

Обратись к более спокойному, безопасному, возвышенному. Ты полагаешь, что нет разницы, заботиться о том, чтобы пшеница засыпалась в амбары без потерь, вызываемых обманом и нерадивостью доставщиков, чтобы она не портилась и не перегорала из-за чрезмерной влажности, чтобы не было нарушений в мере и весе, или посвящать себя священным и возвышенным предметам, пытаясь узнать, какова физическая сущность бога, какова его воля, положение, облик; какая участь ожидает твою душу; куда нас, освобожденных от тела, помещает природа; что за сила самую тяжелую часть этого мироздания удерживает в центре, легкую к поднимает выше, огонь возносит до самых звезд, небесные тела приводит в поочередное движение, то есть посвящать себя всему, вызывающему у нас великое удивление? Ты хочешь, оставив пашни, целиком отдаться этому! Именно сейчас, пока еще горяча кровь, находясь в расцвете сил, нужно идти к лучшему! При таком образе жизни тебя ждет много благородных наук, любовь к нравственному совершенству, которое будет осуществляться на деле, презрение к страстям, знание того, как надо жить и как надо умереть; полный душевный покой.

Хотя участь людей занятых жалка, однако особенно плачевна она у тех, кто даже не страдает от своих занятий, ложится спать позже других, на прогулке приноравливается к чужому шагу, в любви и ненависти, в чем должна быть полная свобода, позволяет командовать собой. Если эти люди захотят узнать, сколь коротка у них жизнь, пусть они задумаются над тем, как мала та часть ее, которая действительно принадлежит им. А потому, когда ты видишь довольно заношенную претексту, когда слышишь популярное на форуме имя, ты ничуть не завидуешь: все это приобретается ценой жизни. Чтобы один-единственный год обозначили их именем, они жертвуют всеми своими годами. Одних, честолюбиво карабкающихся на вершину, жизнь оставила уже в самом начале пути; других, через тысячу унижений достигших высочайших почестей, тревожит ужасная мысль, что они страдали всего лишь ради надгробной надписи; третьих смерть застает в глубокой и немощной старости, но, как в юности, преисполненными неслыханных надежд, среди великих и дерзких начинаний. Мерзок тот, кого жизнь покидает, когда он, несмотря на свой преклонный возраст, в погоне за успехом у неискушенных слушателей выступает в суде по заурядному делу; гнусен тот, кто, утомленный скорее жизнью, чем трудом, умирает при исполнении служебных обязанностей; гнусен и тот, кто, испустив дух над своими подсчетами, становится посмешищем у заждавшегося наследника.