Марк Цицерон, вращавшийся среди Каталин и Клодиев, а также Помпеев и Крассов, явных недругов и сомнительных друзей, когда, подвергаясь опасности, пытался спасти республику, и в конце концов порвавший со всеми, ни в счастье не был спокоен, ни в несчастье — терпелив. Сколько раз он проклинал свое достопамятное консульство, которое он неумеренно, хотя и не без основания, превозносил! Какие жалобные слова он исторгает в одном из писем к Аттику, когда уже был побежден Помпей-отец, а сын в Испании пытался восстановить разгромленные силы! «Ты спрашиваешь, — пишет он, — что я здесь делаю? Я остаюсь в своем Тускуланском поместье, лишь наполовину свободный». Тут же он прибавляет слова, в которых и прошедшую жизнь оплакивает, и на настоящее жалуется, и на будущее не надеется. «Лишь наполовину свободным» назвал себя Цицерон. Но клянусь Геркулесом, никогда мудрец не опустится до столь унизительного прозвища; он никогда не будет свободным наполовину, но, ничем не связанный, независимый и возвышающийся над остальными, всегда будет обладать абсолютно полной свободой. В самом деле, что может быть выше того, кто возвышается над судьбой?

<p>6</p>

Ливий Друз, человек энергичный и пылкий, когда он предложил новые законы и натворил таких же бед, что и Гракхи, оказавшись в окружении огромного количества пришедших со всей Италии людей и не представляя, как будут развиваться события, которые ему не следовало провоцировать, но уже не имея возможности оставить начатое, проклинал беспокойную с самого начала жизнь и, как говорят, произнес, что даже в детстве ему не выпало на долю вкусить досуга. Ведь еще несовершеннолетним и в детской одежде он осмелился выступать перед судьями в защиту обвиняемых и проявлять свое влияние на форуме, притом столь успешно, что некоторые решения, как известно, навязал именно он. Куда только не устремлялось его раннее честолюбие! Должно быть, ты знаешь, что преждевременная смелость этого человека обернулась чудовищным бедствием как для самого честолюбца, так и для государства. Он, сызмальства ставший виновником скандалов и бременем для форума, стало быть, поздно жаловался, что ему не выпало на долю ни одного свободного дня. Остается спорным, сам ли он наложил на себя руки. Ибо он упал неожиданно, с раной в паху. Если кто-то и сомневается в том, что его смерть была добровольной, никто — в том, что она была своевременной. Излишне упоминать еще и о тех, кто, хотя и казался современникам сверх меры счастливым, сам честно свидетельствует против себя, ненавидя все, что он сделал в жизни. Но этими жалобами они не переделали ни других, ни самих себя, потому что, высказав все, что наболело, они возвращаются к своим прежним привычкам.

Клянусь Геркулесом, ваша жизнь, хотя бы она длилась более тысячи лет, может сократиться до самого ничтожного срока: ваши пороки поглотят любой человеческий век. Необходимо, однако, чтобы время жизни, которое вопреки закону природы разум пытается увеличить, стремительно от вас ускользало, ибо самое скоротечное на свете вы не цените, не бережете и не удерживаете, но позволяете ему проходить как чему-то ненужному и повторяющемуся.

<p>7</p>

К этим людям я причисляю прежде всего тех кто посвящает себя исключительно пьянству и похоти, ведь никто не занимался более гнусным делом. Остальные если даже они находятся во власти иллюзорной мечты о славе, все-таки ошибаются, привлеченные ее блеском; ты можешь мне назвать алчных, вспыльчивых и разжигающих несправедливую ненависть и даже войны — все они грешат, но грешат, как мужчины; разложение же предающихся чревоугодию и похоти отвратительно. Присмотрись к жизни всех этих людей, погляди, как много времени они занимаются подсчетами, как много времени проводят в интригах, как долго находятся в страхе, как долго угождают другим и позволяют угождать себе, как много времени отнимают у них явки в суд по своим и чужим разбирательствам, как много времени требуют пирушки, которые стали для них как бы служебными обязанностями. Ты увидишь, что им не дают перевести дух ни собственные недостатки, ни собственные преимущества.