Читаем О красоте полностью

- Мы видели в Лондоне «Портрет корабельного мастера и его жены». Королева передала его Национальной галерее - правда, мило с ее стороны? Удивительно… то, как проработаны краски, - торопливо проговорила Клер и продолжала уже себе под нос, - то, насколько они телесны, он словно вгрызается в полотно и извлекает из него правду этих лиц, сущность этого брака - так мне кажется. Это почти антипортрет : он не лица нам показывает, он заставляет нас заглянуть в души. Лица - просто портал. Совершенно гениально.

Повисло неловкое молчание, не то чтобы заметное для Клер. Она часто говорила вещи, на которые было нечего ответить. Кики все так же улыбалась, глядя себе на ноги - на шершавую, загрубевшую кожу черных пальцев ног. Если бы не медсестринское обаяние моей бабушки, сонно думала она, не было бы и дома в наследство, а не будь дома, не было бы денег на мою учебу в Нью- Йорке. Разве я встретила бы тогда Говарда, познакомилась бы с такими людьми?

- Только Говард, кажется, исходит из противоположного мнения, дорогая, - помнишь, он это объяснял? - он доказывает, что мы имеем дело с культурным мифом о Рембрандте, о его гениальности… если можно так сказать, - заключил Уоррен с уклончивостью ученого, говорящего на языке искусства.

- Ну да, конечно, - коротко ответила Клер - похоже, ей не хотелось это обсуждать. - Он его не любит.

- Да, - подтвердила Кики, которая тоже с радостью поговорила бы о чем-нибудь другом, - он не любит.

- А что Говард любит? - спросил, усмехнувшись, Уоррен.

- Тайна за семью печатями.

Внезапно Мердок зашелся от лая и начал рвать поводок из рук Уоррена. Все трое принялись унимать и отчитывать его, но Мердок устремился прямиком к малышу, который ковылял с задушенной лягушкой, неся ее над головой как штандарт. Пес догнал ребенка у ног его матери, тот заплакал. Мать присела и взяла мальчика на руки, бросая взгляды на Мердока и его поводырей.

- Это муж виноват - мне очень жаль, - сказала Клер без особого раскаяния. - Мой муж не умеет обращаться с собаками. Это, собственно, не его пес.

- Таксы людей не едят, - сердито сказала Кики, когда женщина ушла. Она села на корточки и потрепала плоскую голову Мердока, и, подняв глаза, застала Уоррена и Клер за немой перепалкой с перекрестными взглядами - каждый пытался заставить заговорить другого. Первой сдалась Клер.

- Кики… - начала она со стыдливым, насколько это возможно в пятьдесят четыре года, видом. - Это больше не фигура речи. С некоторых пор. Я про слово «муж».

- Ты о чем? - спросила Кики и тут же поняла, в чем дело.

- Муж. Уоррен мой муж. Я только что назвала его так, но ты не обратила внимания. Мы поженились. Здорово, правда? - Восторг до предела растянул гуттаперчевые черты Клер.

- То-то я смотрю вы такие возбужденные. Поженились!

- Окончательно и бесповоротно, - подтвердил Уоррен.

- И ни души на свадьбе? Когда это случилось?

- Два месяца назад. Взяли и поженились. Просто, знаешь, начались бы ахи-вздохи в адрес двух старых окольцованных неразлучников, вот мы и не позвали никого, и обошлось без аханья. Если не считать Уоррена, который ахнул, когда я оделась Саломеей. Ну как, поахать на наш счет не хочется?

Чуть не врезавшись в фонарный столб, их троица распалась, и Клер с Уорреном опять прижались друг к другу.

- Клер, дорогуша, я бы ахать не стала - неужели нельзя было сообщить?

- Честное слово, Кикс, все так быстро случилось, - сказал Уоррен. - Разве я женился бы на этой женщине, если бы у меня было время подумать? Она позвонила мне и сказала: сегодня день Иоанна Крестителя, давай это сделаем. И мы сделали.

- Ну рассказывайте же, - настаивала Кики, хотя эта их черта, их известная всей округе эксцентричность ей не слишком импонировала.

- Так вот, я была в платье Саломеи - красном, с блестками, я купила его в Монреале - как только увидела, сразу поняла - мое. Я хотела выйти в нем замуж и получить мужскую голову. И мне это, черт возьми, удалось! И голова попалась чудесная, - сказала Клер, привлекая это чудо к себе.

- Кладезь мыслей, - подтвердила Кики, гадая, сколько раз в ближайшие недели эта свадебная легенда будет предложена благосклонному вниманию слушателей. Они с Говардом точно такие же, особенно когда им есть что рассказать. Каждая семья - готовый водевиль.

- Да, - воскликнула Клер, - кладезь гениальных мыслей. До Уоррена в моей жизни не было никого, кто знал бы что-то стоящее. Конечно, с тем, что «искусство - истина» все согласятся, но едва ли в нашем городе сыщешь людей, которые бы действительно это знали. Или думали бы, что знают.

- Мам.