Читаем О красоте полностью

- Да, в Йеле, - сказал Говард. В их семье он отвечал за даты, имена, названия, хотя считал это типично женской чертой. - На ужине в честь Ллойда.

- Ага. Соул в исполнении белого - это жестоко. Пришлось выйти: я хохотала до слез. Из-за того случая он до сих пор разговаривает со мной сквозь зубы.

- Ллойд - напыщенный осел.

- Что есть, то есть… - задумчиво сказала Кики, вертя в пальцах ножку бокала. - Но все-таки мы с тобой в тот вечер вели себя, как поросята.

Где-то завыла собака. Говард чувствовал, как Кики- но обтянутое плотным зеленым шелком колено касается его колена. Интересно, а она заметила?

- Так вот, сегодня было хуже, - сказал он. Кики присвистнула.

- Хуже, чем в Йеле? Да ладно заливать!

- Хуже.

- Ты уж прости, но я не верю.

* В переводе - «Словно девственница», композиция американской певицы Мадонны (род. 1958).

Своим приятным мелодичным голосом Говард затянул песню, очень точно копируя манеру исполнения «хористов».

Кики стиснула зубы. Ее грудь заколыхалась. Кики сдавленно захихикала, потом, не выдержав, запрокинула голову и разразилась хохотом.

- Ты нарочно так воешь!

Не прекращая петь, Говард отрицательно помотал головой.

Кики погрозила ему пальцем.

- А движения? Без них не то впечатление.

Не прекращая петь, Говард встал и повернулся к ней. Сначала он стоял неподвижно: надо было продумать движения и сообщить их плохо повинующемуся телу. На мгновение он даже запаниковал: замысел и воплощение никак не хотели стыковаться. Внезапно все срослось. Тело поняло, что от него требуется. Говард крутнулся вокруг своей оси и прищелкнул пальцами.

- Ой, перестань, замолчи! Не может быть! Ой!

Сотрясаясь всем телом, Кики упала на подушки. Говард увеличил темп и звук, продолжая выписывать ногами все более уверенные и замысловатые кренделя.

- Бог мой! И что ты сделал?

- Сбежал, - скороговоркой ответил Говард и снова запел.

В цокольном этаже открылась дверь в комнате Леви.

- Эй, вы! Потише! Тут люди пытаются поспать.

- Извини! - прошептал Говард.

Все еще посмеиваясь, он сел и поднес бокал к губам. Он надеялся, что Кики побудет с ним еще, но она встрепенулась, словно вспомнив о незаконченных делах. Она тоже продолжала смеяться, но счастливые нотки в ее смехе стихли, и он стал похожим на стон. Легкий вздох. Тишина.

- Ну что ж, - сказала Кики и вытерла глаза.

Говард поставил бокал на стол и открыл рот, но она уже шла к двери. В шкафу наверху, сказала она, есть чистые простыни, постели себе на диване.

8

Поспать Леви было необходимо. Он собирался с утра пораньше смотаться в Бостон и к полудню попасть в школу. В восемь тридцать он уже стоял в кухне, с ключами в кармане. А потом вдруг застрял возле шкафа с продуктами, высматривая сам не зная что. В детстве он бывал с матерью в разных районах Бостона, когда она навещала заболевших или одиноких знакомцев по госпиталю. Мать всегда везла с собой еду. Но сам Леви никогда еще с визитами не ездил. Он растерянно разглядывал полки. Наверху хлопнула дверь. Ухватив три пакетика азиатской лапши и пачку плова, он затолкал их в рюкзак и вышел из дома.

Уличная мода как нельзя лучше подходит для январских холодов. Другие мерзли, а Леви в своих толстовках с капюшонами уютно погрузился в музыку. Стоя на автобусной остановке, он, незаметно для самого себя, повторял слова песни, а в ней пелось-мечталось о девушке, да такой, чтобы все движения с ним в такт, животом к животу, взад-вперед, прыг-скок. Но единственной женщиной в поле зрения была каменная Дева Мария перед церковью Святого Петра за Левиной спиной. Он поглядел на ее миловидное горестное лицо, которое успел хорошо изучить, подолгу торча в ожидании автобуса на этой остановке. На руках у статуи недоставало больших пальцев. В ладонях лежал снег. Леви всегда смотрел, что там лежит. Ближе к концу весны это были цветочные лепестки, нападавшие с деревьев. Когда погода устанавливалась, в искалеченные руки люди клали всякую всячину: шоколадки, фотоснимки, распятия, однажды даже плюшевого медвежонка, - а иногда повязывали на запястье шелковую ленту. Леви никогда ничего не клал. Нехорошо ему, раз он не католик. Раз он вообще ничто.

Прибыл автобус. Леви его не заметил. И еле успел вскинуть руку. Автобус проскочил на пару метров вперед и с визгом затормозил. Леви неспешно, вразвалочку подошел.

- Слышь, ты, а нельзя было чуток за время посигна- алить? - сказал водитель с одним из этих дурацких протяжных бостонских акцентов. «Га-арвуд» вместо «Гарвард». «Ту-очка» вместо «точка». Типичный бостонский жирдяй из городской службы, такие вечно ходят с пятнами на рубашке и любят всем тыкать.

Леви опустил в автомат четыре четвертака.

- Я сказал, нельзя было заранее махнуть, молодой человек, чтоб я мог нормально остановиться?

Леви неторопливо вынул один наушник.

- Это вы мне?

- Да, с тобой говорю.

- Эй, приятель, мы вообще ехать будем или как? - донеслось из салона.