Читаем О красоте полностью

- Что?! Да это была какая-то сумасшедшая… Не знаю я - она такие странные вопросы задавала… Не помню, что я отвечал, но я ей не грубил, не грубил я! Я вообще почти ничего не сказал, а она просто сбрендила! Как насела на меня со своими вопросами, а я ей: мне пора, у моей мамы вечеринка, я должен идти - вот и все.

- Так ты сказал, что у нас вечеринка?

- Да не та это, мам, про кого ты думаешь. Это просто сумасшедшая старуха, которая решила, что раз на мне бандана, значит, я ее сейчас укокошу.

Кики закрыла глаза ладонью.

- Боже, это Кипсы, я должна пригласить их. Надо было через Джека передать приглашение. Я должна их пригласить.

- Ничего ты не должна, - медленно произнес Говард.

- Конечно, должна. Вот закончу с лаймовым пирогом и схожу. Джером ведь за напитками ушел - кстати, мог бы уже и вернуться. А может, Леви сбегает передаст?

- Вы издеваетесь, что ли? Я туда не пойду. Я же вам объясняю, каково мне тут гуляется.

- Не мешай, Леви, я думаю. Ступай в свою комнату и уберись.

- Да иди ты нах!

В доме Белси не слишком рьяно боролись за чистоту языка. Здесь не держали жеманных и бессмысленных копилок для сбора дани за бранные слова, столь популярных в других веллингтонских семьях, и крепкие выражения, судя по всему, были тут в порядке вещей. Однако эта свобода слова ограничивалась рядом странных практических поправок, совсем не очевидных и отнюдь не жестких. Все дело было в чувстве и интонации, а с ними Леви на сей раз не сладил. Рука матери со всего маху опустилась Леви на голову, заставив его проковылять три шага и врезаться в кухонный стол, где он опрокинул на себя соусник с шоколадной подливкой. Во всяком другом случае при малейшем неуважении к его личности и тем более одежде Леви до рвоты требовал бы справедливости, даже если бы - особенно если бы - был неправ. Но сейчас он покинул кухню без звука. Через минуту внизу хлопнула дверь в его комнату.

- Приятный вечерок, - сказала Зора.

- Это еще что, подожди, когда придут гости, - пробормотал Говард.

- Я только хотела, чтобы он понял… - начала было Кики и почувствовала смертельную усталость. Она села к столу и уткнулась лбом в его столешницу из скандинавской сосны.

- Пойду нарежу розог. Для воспитания во флоридском стиле, - сказал Говард, демонстративно снимая колпак и фартук. Он не упускал случая самоутвердиться в кругу семьи, тем более что в последнее время такие случаи были редки. Когда Кики подняла голову, его уже и след простыл. Конечно, подумала она, уходить надо победителем. В этот момент вернулся Джером, потоптался на кухне, сообщая, что вино в прихожей, и вышел через раздвижную дверь в заднюю часть сада.

- И почему в этом доме все ведут себя по-скотски? - с неожиданной яростью сказала Кики. Она встала, намочила в раковине тряпку и вернулась к разлитому шоколаду. Страдание было ей не по силам. То ли дело гнев - стремительный, резкий, простой. Если я заплачу, то не остановлюсь - Кики то и дело слышала эти слова в больнице. Так говорят про запасы скорби, избавиться от которых нет и не будет времени.

- Все, готово, - сказала Зора, равнодушно мешая ложкой вверенный ей фруктовый пунш. - Пойду, что ли, переоденусь…

- Зур, а где у нас могут быть ручка с бумагой?

- Фиг знает. В выдвижном ящике?

Зора вышла. Из сада донесся громкий всплеск, и взгляд Кики поймал темную, курчавую макушку Джерома, через миг вновь ушедшую под воду. Кики выдвинула ящик на конце длинного кухонного стола, отыскала среди батареек и накладных ногтей ручку и отправилась за бумагой - кажется, в коридоре между книгами на полке был втиснут блокнот. Она услышала, как Зора спросила Говарда: «Ну что, в шахматы?», и вернувшись на кухню, увидела их обоих в холле - они расставляли фигуры, как будто ничего не случилось и никаких гостей они не ждут, на коленях у Говарда уютно лежал Мердок. Шахматы? - удивилась Кики. Так это и есть преимущество интеллекта? Гармоничный ум сеет гармонию и вовне? Кики осталась на кухне одна. Она написала Кипсам записку, приветствуя их в Веллингтоне и приглашая присоединиться к скромному торжеству после половины седьмого.

10

Свернув на Редвуд Авеню, Кики принялась собирать улики: на чем приехали, как выглядит дом, что растет в саду. Надвигались сумерки, но фонари еще не зажглись. Она не смогла рассмотреть кашпо, которые висели, как кадила, по сторонам круговой галереи, и это расстроило ее. Кики почти подошла к калитке, как вдруг различила долговязую фигуру женщины, сидящей в кресле с высокой спинкой, и сунула письмо обратно в карман. Женщина спала. Не хотела бы я, чтобы кто-нибудь увидел меня такой, внезапно подумала Кики, глядя на распластавшиеся по щеке незнакомки редкие волосы, ее отвисший рот и подрагивающее, слепое, приоткрытое глазное яблоко. Позвонить в дверь, пройдя мимо нее, словно она кошка или садовая скульптура, было бы невежливо. Но и будить ее было нехорошо. Стоя в сомнениях на крыльце, Кики гадала: может, положить конверт спящей на колени и уйти? Наконец она шагнула к двери, и женщина проснулась.