Читаем О красоте полностью

- Что ты, она не из таких! Просто хорошая женщина. А сиделка ваша была мне не по нутру. Противная костлявая гарпия. Эдакая, знаешь, феминисточка. Не слишком со мной церемонилась. Психичка неуравновешенная… - Кап-кап слезинки. Размазывает их рукавом кардигана. - Но я отказался от ее услуг, в прошлом году. Мне твоя Кики помогла. У меня все записано. Ты за это не платишь. Это не входит в мое эээ… мать честная, ДА КАК ЕГО ТАМ? Прямое… Сейчас вспомню… Прямое…

- Прямое дебетование, - взвинченно подсказал Говард, начиная себя ненавидеть. - Дело не в этих чертовых деньгах, отец! Обо всех стариках заботятся сиделки, так принято.

- Я сам о себе забочусь! - Тут он перешел на шепот. - Приходится, черт побери…

Сколько времени прошло? Восемь минут? Гарри сидел на краешке кресла и, оправдываясь, снова, как обычно, подбирал не те слова. Говард разглядывал розу на потолке и клокотал от ярости. Окажись сейчас в комнате посторонний, он бы решил, что оба они абсолютно безумны. Ни один из них не сумел бы объяснить разыгравшуюся только что сцену, по крайней мере, объяснить вкратце - лучше было сесть и вместе с тем посторонним выслушать из уст отца и сына рассказ (со слайдами) о последних пятидесяти семи годах их жизни, день за днем. Они совсем не хотели, чтобы так все обернулось. И вот пожалуйста. А ведь намерения у каждого были совсем иные. Восемь минут назад Говард звонил в дверь, воодушевленный надеждой, с сердцем, размягченным музыкой, с распахнутым настежь сознанием, потрясенным пугающей близостью смерти. Там, на пороге, он был большим податливым шаром, готовым принять любую форму. Восемь минут назад. Но стоило ему войти, как все пошло привычным чередом. Он не собирался давить, повышать голос, затевать ссоры. Он хотел быть добрым и терпимым. Равно как четыре года назад Гарри, конечно же, не хотел заявить единственному сыну, что чернокожим людям далеко до белых в плане умственного развития. На самом-то деле он хотел сказать: я люблю тебя, люблю внуков, пожалуйста, погостите у меня еще денек.

- Прошу, - пропела Кэрол, ставя перед ними две чашки неаппетитного чая с молоком. - А я вас покину. Мне пора.

Гарольд снова смахнул слезу.

- Не уходи, Кэрол! Это Говард, мой сын. Я тебе о нем рассказывал.

- Польщена, - сказала Кэрол, но вид у нее был не то чтобы обрадованный. Говард пожалел, что говорил так громко.

- Доктор Говард Белси.

- Доктор! - сухо воскликнула Кэрол. И, скрестив руки на груди, приготовилась восторгаться дальше.

- Нет-нет, он не врач, - пояснил Гарольд с сокрушенным видом. - Для врача у него терпения не хватило.

- Ничего, - сказала Кэрол, - не всем же спасать людей. И все равно хорошо. Приятно было познакомиться, Говард. Гарри, до будущей недели. Храни тебя Господь. Иными словами, будь умницей. Обещаешь?

- И рад нашалить, да случая не выходит!

Они рассмеялись (Гарри все утирал слезы) и бок о бок направились к входной двери, продолжая типично английский словесный пинг-понг, от которого Говарду всегда хотелось лезть на стену. Все его детство прошло под эту бессмысленную трескотню, суррогат настоящей беседы. «Холод такой, что яйца стынут! Вообще-то я не пью, но если вы настаиваете… Симпатичную я беру на себя, а тебе не позавидуешь». И так далее, тому подобное. От этой белиберды он и убежал в Оксфорд, а потом убегал каждый год после Оксфорда. Вполсилы прожитая жизнь. «Жизнь без исследования не есть жизнь для человека»* - такова была максима неоперившегося

* Слова Сократа, сказанные им после оглашения смертного приговора: «В таком случае кто-нибудь может сказать: "Но разве, Сократ, уйдя от нас, ты не был бы способен проживать спокойно и в молчании?" Вот в этом-то и всего труднее убедить некоторых из вас. В самом деле, если я скажу, что это значит не слушаться бога, а что, не слушаясь бога, нельзя оставаться спокойным, то вы не поверите мне и подумаете, что я шучу; с другой стороны, если я скажу, что ежедневно беседовать о доблестях и обо всем прочем, о чем я с вами беседую, пытая и себя, и других, есть к тому же и величайшее благо для человека, а жизнь без такого исследования не есть жизнь для человека, - если это я вам скажу, то вы поверите мне еще меньше» (пер. М. Соловьева).

Говарда. В семнадцать никто тебе не скажет, что учеба - это лишь полбеды.

- Итак, сколько вы хотите отложить про запас? - спросил человек в телевизоре. - Сорок фунтов стерлингов?

Говард прошлепал в крошечную золотисто-желтую кухню, выплеснул свой чай в раковину и налил растворимый кофе. Пошарил на полках в поисках печенья (где и когда он вообще ел печенье? Только здесь! Только с этим человеком!) и нашел парочку овсяных. Наполняя чашку, он услышал, что Гарольд вернулся и снова устраивается в кресле. Разворачиваясь на крохотном пятачке кухни, Говард локтем сбил с буфета какой-то предмет. Книгу. Он взял ее с собой в комнату.

- Это твое?

Его произношение вдруг скакнуло на несколько ступеней вниз по социальной лестнице.

- Не, ты только глянь на него! Вылитый сутенер, - прокомментировал Гарольд телевизионную картинку. Затем перевел взгляд на Говарда: - Не знаю. А что это?