Читаем О красоте полностью

И Говард трижды подался вперед, внедрившись ориентировочно на половину своих роскошных двадцати двух сантиметров - подарка природы, который, как однажды предположила Кики, и стал истинной, главной причиной того, что Говард не прозябает до сих пор в мясницкой лавке на главной улице Долстона. Но на четвертый раз нервы, напряжение и вино дали о себе знать, и он извергся конвульсивным фонтанчиком, не принесшим большого удовольствия. Говард повалился на Викторию, угрюмо ожидая обычных возгласов женского разочарования.

- О боже, боже! - воскликнула Виктория и театрально задергалась. - Как мне хорошо, когда ты во мне!

Говард выскользнул из нее и лег рядом. Виктория, мгновенно успокоившись, перекатилась на живот и по- матерински поцеловала его в лоб.

- Это было великолепно.

- Ммм, - отозвался Говард.

- Кстати, я на таблетках.

Говард страдальчески поморщился. Он ведь даже не удосужился об этом спросить!

- Хочешь минет? Я с радостью.

Говард сел и потянулся за брюками.

- Нет, спасибо, я… Черт! - Он посмотрел на часы, словно главный ужас заключался в их с Викторией отсутствии внизу. - Нам надо пойти туда… Не понимаю, как это случилось. Это безумие. Ты моя студентка. И ты спала с Джеромом.

Виктория села в кровати и погладила его по лицу.

- Ненавижу говорить гадости, но что есть, то есть: Джером замечательный, но он мальчик. А мне нужен мужчина.

- Ви, прошу тебя, - сказал Говард, ловя ее за запястье и протягивая блузку, которая была на ней раньше. - Нужно спуститься туда.

- Хорошо, хорошо, не дрейфь.

Они оделись - Говард впопыхах, Виктория медленно, благодаря чему тот с изумлением успел подумать, что его многонедельная мечта увидеть эту девушку обнаженной сейчас поразительным образом воплощалась задом наперед. Сию секунду он отдал бы все за то, чтобы увидеть ее полностью одетой. Когда оба, наконец, были готовы к выходу, Говард углядел в наволочке свои боксерские трусы. Их пришлось затолкать в карман. Перед дверью Виктория задержала его, положив руку ему на грудь. Глубоко вдохнула и жестом предложила сделать то же самое. Открыла дверь. Пригладила ему челку, поправила галстук и сказала:

- Просто старайся не подавать виду, что обожаешь помидорчики.

5

На заре прошлого столетия Хелен Келлер[87] предприняла лекционный тур по Новой Англии, покоряя слушателей рассказом о своей жизни (а подчас и удивляя социалистическими взглядами). По пути она сделала остановку в Веллингтонском колледже, где дала свое имя библиотеке, посадила дерево и стала обладательницей почетной ученой степени. Так возникла Келлерская библиотека - длинный, продуваемый сквозняками зал на первом этаже кафедры английского языка и литературы: зеленый ковер, красные стены и множество окон, из-за которых это помещение невозможно протопить. На одной из стен висит портрет в натуральную величину: Хелен, в конфедератке и мантии, сидит в кресле, скромно потупив слепые глаза. Позади, нежно покоя руку на плече подруги, стоит ее наставница Анни Салливан. В этом промозглом помещении проводились все собрания гуманитарного факультета. Сегодня десятое января. Через пять минут начнется первое в этом году собрание факультета. Как в Палате лордов в день важного голосования, так и здесь сегодня присутствуют даже самые пассивные сотрудники, включая восьмидесятилетних анахоретов. Несмотря на аншлаг, никто не спешит; люди, в намокших и задубевших от снега шарфах и кожаных ботинках с соляными разводами, заходят вразвалочку, деланно отдуваясь, кашляя и сморкаясь в носовые платки. Словно мертвые птицы по окончании охоты, свалены в дальнем углу зонты. Профессора, аспиранты и приглашенные преподаватели стекаются к длинным столам в задней части зала. Столы уставлены завернутой в целлофан выпечкой, дымящимися кувшинами с заварным кофе и большими металлическими кружками с кофе без кофеина. Факультетское собрание, особенно если его, как сегодня, возглавляет Джек Френч, может затянуться на три часа. Так что во вторую очередь пришедшие стремятся занять место поближе к выходу, чтобы в середине мероприятия осторожно улизнуть. Сбежать пораньше и незамеченным - всеобщая мечта (увы, чрезвычайно редко осуществимая).