Обойдя "сендвич", вперед двинулся тяжелый бульдозер, который должен был сокрушить баррикаду или проделать в ней пролом.

Сидя в своем "сендвиче", Рашкес услышал сначала выстрелы, затем глухой взрыв: бульдозер наскочил на мину. В этот момент в рации Рашкеса прозвучал голос командира автоколонны, рапортовавшего в Хульду:

— Мы окружены, но продолжаем двигаться.

Машины были теперь так близко от Бен-Джаззи, что он видел, как сквозь щель в бронированной обшивке головного "сендвича" высунулось дуло пулемета. Бен-Джаззи издал громкий свист: это был сигнал его людям, спрятавшимся подле дороги, забросать машины гранатами.

Сидевшие внутри машин вынуждены были закрыть окна. В машинах становилось нестерпимо жарко. Звуки пуль, лязгающих по бронированной обшивке, слились в сплошной грохот. Через пулеметную щель Рашкес пытался разглядеть атакующих, но видел лишь валуны да густой сосновый лес над дорогой.

Впереди маячил перевернувшийся и упавший в кювет бульдозер.

Грузовик, следовавший за ним, тоже наскочил на мину. Он опрокинулся набок и загородил дорогу на Иерусалим. Сзади раздавались тупые звуки лопающихся шин. Утреннее небо светлело, и Рашкес мог разглядеть белые перышки пара над теми грузовиками, которым пули угодили в радиаторы. Командир в своем "хиллмане" носился вдоль автоколонны, как пастушеский пес, который лает на стадо, и орал водителям, чтобы они перестали сбиваться в кучу. Те не слушали его, и задние грузовики продолжали напирать. Вскоре между машинами не осталось ни малейшего просвета, так что вся автоколонна превратилась в удобную компактную мишень.

Командир приказал Рашкесу проехать вперед и вывезти людей из перевернувшегося бульдозера. Когда Рашкес подвел свою машину к бульдозеру, из-под него выбралось пять человек: они опрометью кинулись к "сендвичу" и укрылись в нем. Затем "сендвич" двинулся к лежавшему поперек дороги грузовику.

Бронированная дверца была плотно закрыта. Рашкес увидел, что из кабины на асфальт стекает тонкая струйка крови. Кузов был объят пламенем, которое уже подбиралось к кабине и к расположенному под ней бензобаку. Рашкес крикнул водителям, находившимся в грузовике, чтобы они открыли дверцу. Ему никто не ответил. Огонь бушевал совсем рядом с кабиной...

— Они мертвы, — сказал кто-то.

Броневик Рашкеса начал было отъезжать от грузовика, но в этот момент ручка дверцы задергалась. Двое людей выскочили из "сендвича" и поползли к грузовику. Под огнем арабов они попытались открыть дверцу кабины.

— Внутри кто-то стучит! — крикнул один из них.

Они снова и снова пытались открыть дверцу; Рашкес видел ужас и отчаяние на их лицах. Струйка крови продолжала стекать на асфальт. Огонь приближался к бензобаку. Наконец Рашкес приказал своим людям вернуться в "сендвич". Рашкес и его товарищи не могли отвести взгляда от опрокинувшегося грузовика. Струйка крови по-прежнему текла и текла на асфальт. Снова — едва заметно — дернулась ручка дверцы кабины. А затем пламя добралось до бензобака, и машина потонула в оранжевом пламени.

Арабы из окрестных деревень уже мчались с воем и гиканьем делить добычу. Прошел час, два часа, шесть часов. Жара в машинах сделалась невыносимой, люди разделись до трусов.

Боеприпасы были на исходе. Наконец по радио был получен приказ отступить. Грузовики, которые еще могли двигаться, стали пятиться задним ходом — почти все на спущенных шинах.

Броневики прикрывали отступление, сталкивая в кюветы вышедшие из строя машины, чтобы освободить шоссе. Покидая место битвы, Рашкес видел, как, испуская торжествующие крики, толпы арабов катятся вниз с горных склонов и набрасываются на брошенные на дороге машины.

Вечером этого дня в окрестных арабских деревнях — в Бейт-Масхире, Сарисе, Кастеле и других — шел пир горой: феллахи объедались консервами, которых с таким нетерпением ждали голодные евреи Иерусалима.

Хагана оставила на дороге девятнадцать машин — почти половину автоколонны, вышедшей из Хульды, среди них — шестнадцать грузовиков и два бронированных "сендвича". Девятнадцатая машина, в почти неповрежденном виде отбуксированная с места сражения, стала личным победным трофеем Гаруна Бен-Джаззи: это был "хиллман" командира автоколонны. В Иерусалиме утром этого дня Дов Иосеф получил радиограмму с сообщением о том, что из Хульды вышла автоколонна в сорок грузовиков. Вечером секретарь принес сообщение, что автоколонна не придет.

Впервые после 29 ноября ни одной машине не удалось прорваться в Иерусалим. Дов Иосеф в отчаянии опустился в кресло. Постепенно он понял, что это означает.

"Теперь мы в осаде", — подумал он.

Часть третья. Иерусалим: город в осаде

20 марта 1948 года — 13 мая 1948 года

18. Дом в преисподней

Бараки поселенцев глядели с голой вершины холма на дорогу, почти такую же древнюю, как сами странствия человека. Эта дорога соединяла Иерусалим, город царя Давида, с Хевроном, городом патриархов. Киббуц Кфар-Эцион находился на полпути между двумя городами и призван был защищать Иерусалим с юга.