Читаем О геноциде полностью

Однако существуют случаи, когда геноцид как решение проблемы освободительных войн не сдерживается присущими этой ситуации противоречиями. И тогда становится ясно, что тотальный геноцид является ни чем иным, как стратегией борьбы с партизанским движением. И, при определенных обстоятельствах, геноцид может, сразу же или постепенно, стать окончательной целью. <…>

По мере того, как вооруженные силы США продвигаются вглубь Вьетнама, все чаще прибегая к массовым убийствам и бомбардировкам в намерении подчинить Лаос и вторгнуться в Камбоджу, уже не остается сомнений в том, что правительство Соединенных Штатов, несмотря на все его лицемерные заявления, приняло решение в пользу геноцида.

Об этом с очевидностью свидетельствуют факты. Геноцид предпринимается с заранее обдуманным намерением. Возможно, что в прошлом геноцид происходил спонтанно, в пылу страстей, в разгар племенных или феодальных конфликтов. Антипартизанский геноцид, напротив, есть продукт нашего времени, который с необходимостью предполагает организационные усилия, подготовку базы и, соответственно, наличие сообщников (находящихся на расстоянии от происходящего), а также соответствующий бюджет. Такой геноцид не может не быть обдуманным и спланированным. Значит ли это, что те, кто несет за него ответственность, полностью отдают себе отчет в своих намерениях? Трудно сказать, поскольку в таком случае человеку пришлось бы признать злонамеренность пуританской мотивации. <…>

Правду следует искать на поле боя, в расизме американских войск. Действительно, расизм – антинегритянский, антиазиатский, антимексиканский – является фундаментальным качеством, которое имеет глубокие корни и существовало, в явной или латентной форме, задолго до вьетнамской войны. Доказательством этому служит отказ Соединенных Штатов ратифицировать Женевскую конвенцию по геноциду. Это не означает, что американцы еще с 1948 года лелеяли планы по уничтожению целых народов, это означает лишь то, что, по их собственному заявлению, конвенция входит в противоречие с законодательством многих штатов этой страны. Другими словами, нынешние лидеры Соединенных Штатов так уверенно чувствуют себя во Вьетнаме благодаря своим предшественникам, которые не отказались уважать антинегритянский расизм южных штатов. В любом случае, по сравнению с 1965 годом, расизм американских солдат во Вьетнаме стал намного заметнее. Молодые американцы пытают людей безо всякого отвращения, стреляют в безоружных женщин, бьют раненых в пах, отрезают уши у мертвых врагов. Офицеры еще хуже: некий генерал зевал, когда один француз свидетельствовал перед трибуналом, что этот военачальник охотился с вертолета на вьетнамцев и стрелял в них, когда они работали на рисовых полях, и то были, конечно, не бойцы сопротивления, которые умеют защитить себя, а обыкновенные крестьяне. Эти помутившиеся американские мозги все меньше и меньше понимают разницу между вьетконговцами и вьетнамцами вообще. Стала расхожей фраза «Хороший вьетнамец – это мертвый вьетнамец», что означает «Каждый мертвый вьетнамец – это вьетконговец».

Южнее 17 параллели крестьяне вырастили урожай риса. Приходят американские солдаты с намерением перевести их в спецпоселения. Крестьяне протестуют. А что еще они, безоружные, могут? Они говорят: «Мы вырастили хороший рис, мы останемся здесь». И это выводит из себя молодых американцев: «Это вьетконговцы вам вбили в головы. Это они научили вас сопротивляться». Солдаты настолько потеряли всякое разумение, что уже считают подрывной деятельностью слабые протесты, вызванные их собственными насильственными действиями. Вероятнее всего, они и правда были разочарованы: они пришли спасать вьетнамцев от коммунистических агрессоров, но скоро поняли, что вьетнамцы считают агрессорами их самих. Они хотели играть привлекательную роль освободителей, а оказались в роли оккупантов. Это могло бы стать началом здравой самооценки: «Они нас не хотят, да и нам тут делать нечего». Но их протест так далеко не пошел, он просто обозлились и решили про себя, что каждый вьетнамец подозрителен просто по определению.