[2] И требование – не делать благодеяния ради пользы – простирается до такой степени, что часто, как я говорил, его должно бывает делать с убытком и опасностью. Так я прихожу на помощь к окруженному разбойниками, чтобы ему позволили пройти безопасно; беру под свое покровительство подсудимого, потерявшего благосклонность народа, и на себя обращаю происки людей сильных; я сниму с него траурные одежды (подсудимого)[179], быть может, с опасностью самому надеть их пред теми самыми обвинителями, тогда как мог бы отойти в сторону и беспечно взирать на чужие ссоры; я поручаюсь за осужденного и срываю объявление (о продаже), вывешенное над имением друга, с намерением на себя принять долг пред его кредиторами: чтобы иметь возможность спасти подвергшегося проскрипции, я сам подвергаюсь такой же опасности.

[3] Намереваясь купить Тускулан или Тибуртин[180], чтобы (найти там) здоровый воздух и уединение (на время) лета, никто не станет раздумывать, в какой год его купить; а когда купит, то надобно будет заботиться о поддержании. [4] То же самое основание и благодеяний, ибо, когда будешь спрашивать: «Что оно принесет мне?» – отвечу: «Сознание хорошего поступка». «Чем награждает благодеяние?» А скажи мне, чем награждает справедливость, невинность, великодушие, целомудрие, воздержание? Если ты ищешь что-нибудь, кроме них, значит, (не ищешь) их самих.

Для чего мир[181] совершает свои перемены? [5] Для чего солнце растягивает и сокращает день? Все это – благодеяния, все это предназначено на пользу нам.

Подобно тому как назначение мира – производить порядок вещей, назначение солнца переменять места своего восхода и захода и давать нам эти спасительные дары безвозмездно, так назначение человека, между прочим, и оказывать благодеяния. Итак, зачем давать? Чтобы не быть без подаяния, чтобы не терять случая к благодеянию.

Глава 13

[1] Для вас, эпикурейцев, составляет удовольствие приучать свое изнеженное тело к ленивому бездействию и стремиться к беспечности, весьма похожей на усыпление, укрываться под густой тенью и утонченными рассуждениями, которые вы называете отдыхом, услаждать бесчувственную от дряхлости душу и пресыщать яствами и питиями бледные от неподвижности тела. [2] Для нас же, стоиков, составляет удовольствие делать благодеяния, исполненные трудов, когда они облегчают труды других, – или опасностей, когда других избавляют от опасностей, – или тягостные для наших средств, когда они облегчают затруднительное и стесненное положение других. [3] Что для меня за важность, получу ли я благодеяния обратно? Если и не получу, их должно оказывать. Благодеяние имеет в виду пользу того, кому оказывается, а не нашу; иначе мы оказываем его самим себе. Поэтому многое, что доставляет величайшую пользу другим, от награды теряет заслугу. Торговец приносит пользу городам, врач – больным, работорговец – рабам, которыми торгует[182]; но все они, служа выгоде других ради собственной, нисколько не обязывают тех, кому приносят пользу.

Глава 14

[1] Не благодеяние то, что пускается на прибыль. Это дам, а это получу: (здесь) торговля. Я не назову целомудренной ту (женщину), которая оттолкнула любовника для того только, чтобы воспламенить его, которая устрашилась закона или мужа, как говорит Овидий.

– Не отдавшаяся только потому, что не позволено, (в сущности) отдалась[183].

Не без основания относится к числу порочных та, которая свое целомудрие сохранила ради страха, а не для себя самой. [2] Подобным же образом, кто дал благодеяние, чтобы получить его обратно, тот (в сущности) и не дал. Следует ли, что мы оказываем благодеяние животным, которых вскармливаем для употребления или для пищи? делаем ли мы благодеяние для деревьев, за которыми ухаживаем, чтобы они не пострадали от засухи и затверделости запущенной и невспаханной почвы? [3] Никто не идет возделывать поле из чувства справедливости и доброты и (не идет из-за этого) ни на какое другое дело, плод которого вне его[184].

Но к благотворительности приводит человека не корыстное и низкое намерение, а человеколюбие и щедрость, желание давать даже после того, как он дал, – умножать новыми и неослабными дарами прежние, руководясь одним только соображением, (именно) каким благом послужит (все это) тому, кому дается; а иначе – низко, непохвально и бесславно – быть полезным только потому, что это полезно (себе). [4] Что великого – себя любить, себя беречь, для себя приобретать: от всего этого отклоняет нас истинная любовь к благотворительности. Она влечет (нас) к лишению (средств), налагая (на нас, как на свою собственность) руку[185], и оставляет в стороне выгоды, находя великую радость в самом деле благотворительности.

Глава 15