[1] Во время гражданской войны[116] один раб укрыл своего господина, подвергшегося проскрипции. Надев на себя его перстни и одежду, раб этот вышел навстречу палачам, говоря, что ничего не имеет против исполнения ими того, что им приказано, и затем простер свою выю. Каким надо быть мужем для того, чтобы иметь желание умереть за господина в то время, когда редким проявлением верности было нежелание своему господину смерти; чтобы остаться мягкосердечным среди всеобщей жестокости и верным среди всеобщей неверности; желать в награду за верность смерти в то время, когда назначались большие награды за измену?

Глава 26

[2] Не обойду молчанием примеров и нашего века. В царствование Тиберия была распространенной и почти всеобщей неистовая страсть к доносам[117], опустошавшая Римское государство хуже всякой междоусобной войны. Подхватывались речи пьяных и откровенность шутников. Ничего не было безопасного: доставлял удовольствие всякий случай проявить жестокость и не ждали результата обвинения подсудимых, так как он всегда бывал один. Раз бывший претор Павел обедал в одном обществе, имея перстень с камнем, на котором было рельефное изображение Тиверия. Я допустил бы весьма большое неприличие, если бы стал подыскивать слова для описания того, как он взял горшок с нечистотами. Это обстоятельство немедленно было замечено одним из известных сыщиков того времени (Мароном). Но раб человека, для которого подготовлялись козни, вырвал перстень у своего господина, находившегося в состоянии опьянения; когда же Марон пригласил гостей в свидетели того, что изображение императора было брошено в нечистоты, и приступил уже к составлению бумаги для подписи (акта), раб показал, что перстень находится в его руке. Кто говорит об этом рабе, тот вспомнит и того гостя (Марона).

Глава 27

[1] В царствование божественного Августа людям еще не причиняли опасности и беспокойства их слова. Некто Руф, по званию сенатор, раз выражал за обедом желание, чтобы Цезарь не возвращался живым из того путешествия, в которое собирался; при этом он прибавил, что того же самого желают все быки и телята. Были люди, которые с вниманием выслушали это. Как только рассвело, раб, стоявший за обедом при ногах его, рассказал ему о том, что он в опьянении говорил за столом, убеждая предупредить Цезаря и самому донести на себя. [2] Воспользовавшись этим советом, Руф при одном выходе Цезаря подошел к нему и, поклявшись, что накануне плохо владел своим рассудком, выразил желание, чтобы это пало на него и его сыновей[118], причем упрашивал Цезаря простить ему и возвратить его благоволение. Когда Цезарь обещал исполнить это, Руф стал просить и выпросил от его щедрот немалую сумму денег, говоря: [3] «Никто не поверит, что ты возвратил мне благоволение, если чего-нибудь не подаришь мне». «Ради своей пользы, – сказал Цезарь, – я постараюсь никогда на тебя не гневаться»[119]. [4] Благородно поступил Цезарь, оказав прощение и к милосердию присоединив щедрость. Всякий, кто услышит об этом примере, непременно воздаст хвалу Цезарю, но уже после того, как похвалит раба: не ждешь ли ты, чтобы я рассказал, как был отпущен на волю тот человек, который совершил этот подвиг? Он был освобожден, однако – не даром: деньги за выкуп его уже уплатил Цезарь.

Глава 28