Читаем Нунивак полностью

Таю снял упряжь и облегченно вздохнул.

Охотники шли, освещенные отблеском электрического света, льющегося из множества окон. Яркий свет пламенел, отражаясь от множества флагов, развешанных на домах. Клуб украшали цветными гирляндами электрических лампочек. На высокой лестнице стоял Ненлюмкин и прилаживал провод.

— С добычей! — крикнул он, увидя Таю и Утоюка.

Утоюк дотащил нерпу до дверей дома, где жил Таю, и отстегнул упряжку. Рочгына вынесла жестяную кружку с водой. По древнему обычаю надо было сначала «напоить» нерпу, облив ей голову водой, самому пригубить, а остаток выплеснуть в сторону моря. Таю взял кружку и вопросительно посмотрел на Утоюка. Тот сделал вид, что продолжает любоваться гирляндой электрических огней на клубном здании. Как же быть? Другое дело, когда приволочешь добычу к старой дедовской яранге, а тут — крыльцо с электрической лампочкой… Самое затруднительное было в том, что ни Таю, ни Утоюк не знали, как в данном случае поступали сами колхозники «Ленинского пути»…

Рочгына в удивлении смотрела на замешкавшегося мужа и Утоюка.

Таю как-то воровато огляделся и быстро плеснул на морду нерпы несколько капелек воды. Утоюк не видел.

— Друг, хочешь промочить горло? — громко спросил его Таю.

— Обязательно, — с готовностью ответил Утоюк и выпил остаток воды в кружке.

— Приходи завтра отведать свежего нерпичьего мяса, — пригласил его Таю. — Праздник ведь.

— Праздник, — ответил Утоюк. — Обязательно приду.

— И новую песню мою приходи слушать в клуб, — добавил Таю.

Сколько может длиться демонстрация в селении, где всего лишь две настоящие улицы и от самого дальнего дома до трибуны от силы десять минут ходу? Об этом думал Таю, одеваясь в праздничный наряд. В старом Нуниваке никогда не устраивали демонстрации — негде. Просто собирались в клубе, слушали доклад, смотрели концерт или кинокартину… А здесь ожидается что-то необычное.

Таю с Рочгыной вышли на праздничную улицу. Всё кругом было красно. Тугой морозный ветер разворачивал флаги, играл ими. Отовсюду слышалась музыка, песни, веселый смех. Густая толпа, расцвеченная транспарантами, украшенная яркими лентами, портретами, флагами, стояла возле конторы правления.

— С праздником! — крикнула навстречу Неля Амирак. — Заходите после демонстрации в гости!

Возле колонны демонстрантов к Таю и Рочгыне примкнули Утоюк с женой, Рита и Линеун.

Когда все собрались, Кэлы повел колонну. Первую остановку сделали возле вышки ветродвигателя. Кэлы взобрался на площадку и оттуда обратился с речью.

Он говорил об Октябрьской годовщине, о славных революционных традициях партии. Рассказал он и о делах первых коммунистов Чукотки, упомянул имена Таю и Утоюка.

Кэлы закончил речь и спустился с вышки.

Колонна двинулась дальше. Молодежь пела песни под баян. Несколько раз останавливались на льду лагуны, плясали.

Колонна подошла к зданию зверофермы. Кэлы снова вышел вперед и влез на поставленные друг на друга ящики. Теперь он говорил о передовиках колхозного производства. В конце речи он вытащил из кармана бумажку и зачитал имена охотников, оленеводов и звероводов, которых правление колхоза решило премировать. Таю услышал много имен нунивакцев и в том числе своё.

Демонстрация останавливалась возле каждого сколько-нибудь примечательного здания. Когда стояли возле школы, говорил учитель. С крыльца магазина произнес речь заведующий торговой базой. У мачты радиостанции громче всех произнес слова приветствия демонстрантам техник радиоузла Иван Чайвын: он говорил в микрофон.

Кэлы искренне ему позавидовал:

— Мне бы такую трубку, слышно было бы в райцентре.

Веселье длилось несколько часов. Никто не заметил, как начали сгущаться ранние сумерки. Довольный Кэлы широко улыбался и шутливо говорил:

— Посмотрим, обгонит нас Москва по продолжительности демонстрации или нет? Там начнут ещё только через семь часов.

Едва люди успели пообедать, как началось веселье в клубе. Охрипший от речей на морозном воздухе Кэлы всё же нашел силы произнести ещё одну и поздравить от имени правления премированных товарищей.

Первым по алфавиту назвали имя Амирака. Он прошел по проходу, цепляя ногами тесно расставленные стулья. Вслед за ним несся гул аплодисментов. Кэлы подал премированному сверток. Амирак уже занес ногу, чтобы шагнуть со сцены в зал, но тут требовательные голоса остановили его.

— Покажи премию! — кричали из зала.

Амирак долго развертывал пакет. От волнения он никак не мог развязать бечевку, и ему пришлось перекусить её зубами. Кто-то громко хохотнул, но его перекрыл густой авторитетный бас:

— Правильно!

Где раздобыл Кэлы такой подарок? В большой коробке с красным бархатным дном рядком лежали ножи, вилки и ложки. Они тускло переливались серебряным блеском.

— Радостно будет кормить гостей! — послышались голоса, одобряющие премию.

Утоюк получил большой бинокль в кожаном футляре.

Потом назвали имя Таю.

Он недоуменно оглянулся. Не ослышался ли он? Может быть, есть в зале ещё другой Таю? Но Кэлы смотрел на него и держал в руке что-то тяжелое.

— Иди, иди, — подтолкнула мужа Рочгына.