Читаем Нунивак полностью

— Если мне разрешишь выйти в море, обязательно будет, — пообещал Таю.

— А что же, на суше не можешь? — поинтересовался доктор.

— Не могу, — откровенно сознался Таю. — Ошибаешься, если думаешь, что песню можно сочинить где хочешь. Как я найду напев, если слушаю ветер, бродящий по земле? А мне нужен морской ветер. Он мне даст напев. Только неумелый певец пытается придумать песню. Настоящую песню надо искать, ловить, и не всякое ухо и не каждый человек это может сделать…

Доктор с необыкновенным вниманием выслушал Таю и обещал:

— Постараюсь, чтобы до праздника ты побывал в море.

За несколько дней до прихода парохода Кэлы встретил Таю на улице селения и позвал его с собой в правление.

— Есть интересные новости, — сказал председатель, садясь за стол, как будто он не мог разговаривать стоя.

— Говори, — сказал Таю.

Кэлы потянулся к сейфу и долго выбирал из связки нужный ему ключ.

— Далеко прячешь бумагу, — заметил Таю.

Развязав тесемки, Кэлы извлек из папки какую-то бумагу, украшенную печатью.

— Решение окружного исполнительного комитета, — с важностью сообщил он. — Предписывается продлить ещё на один год запрещение охоты на моржа в районе лежбища.

Кэлы положил обратно в папку бумагу и выразительно посмотрел на Таю. Похоже, что председатель был доволен.

— Не понимаю, что тут хорошего? — пожал плечами Таю.

— План по жиру мы выполнили, — начал загибать пальцы Кэлы, — по мясу на двенадцать процентов больше плана. Зачем нам ещё губить зверя? Ни к чему. Я радуюсь, что таким способом мы восстанавливаем наше старинное лежбище. Вот так, Таю. А теперь другое — надо, чтобы кто-то наблюдал за лежбищем. Я выбрал тебя. Пограничники сделают наблюдательный пункт: они поставят будочку на случай дождя и списанную стереотрубу. Пост что надо! Почти отдельная пограничная застава!

— Я согласен, — ответил Таю. — Но когда доктор разрешит мне выходить в море, пусть на мое место пошлют другого.

— Так и будет, — обещал Кэлы.

Через день Таю уже вышел на первую вахту. На гору его сопровождал выздоровевший Вольфсон. Место было выбрано удачно. Отсюда отлично было видно не только лежбище, но и весь «Ленинский путь» лежал как на ладони.

Доктор Вольфсон поглядел в стереотрубу и не мог сдержать возгласа удивления:

— Ну и моржей!

Таю сказал:

— Раньше на этом лежбище их было ещё больше. А лет пять назад не залегало ни одного моржа. Лежбище уничтожили в два года перед самой революцией американские промысловые шхуны. Им ведь были нужны только жир да кожа. Ну, ещё выбивали топорами бивни. Ободранные туши оставляли гнить на лежбище. А морж, он ведь всю жизнь в чистоте живет. Другой доктор столько не моется, сколько морской зверь — он всё время в воде. Моржи на грязное место не идут… Так и исчезло Лысогорское лежбище. Пять лет назад появились здесь первые моржи. Чисто стало. Кэлы посылал туда колхозников — убрали старые кости, моржовые головы. И вот теперь здесь целое богатство. Если разумно пользоваться этим лежбищем, можно каждый год снимать богатый урожай.

— А почему моржи выбирают именно такие места? Они, как я слышал, не вылезут на первую попавшуюся отмель.

— Правильно, — ответил Таю. — А почему они идут именно сюда, про то длинная история. Если хочешь, расскажу.

— С удовольствием послушаю, — сказал доктор Вольфсон, проведя по усам.

— «В очень давние годы, — начал Таю, — жил недалеко от лежбища эскимос Кивагмэ. Отважный и смелый он был охотник. Он догонял на своем каяке самого быстроходного моржа. А тогда моторов не было. Кивагмэ был настоящий эскимос и соблюдал все обычаи предков. Но потом в нём зародилось сомнение. Стал он думать: есть ли хозяин этих зверей и птиц, которых он добывает? Может быть, напрасно переводят добро, кидая в море жертвенное мясо, брызгая кровью? И стал эскимос пренебрегать обычаем. Бросал в море протухлое мясо, кровь небрежно лил… И видел он — удачи у него не убывает, и смеялся над теми, кто следовал глупым, по его мнению, обычаям. Время шло. И стали замечать люди, что зверя становится в море меньше, он далеко обходит их берега, идет в другие стойбища.

Но Кивагмэ был силен и вынослив. Он мог долго грести и всегда возвращался с добычей. Кругом люди голодали, а Кивагмэ был сыт, и дети у него росли круглые. Делился охотник своей добычей с соседями. А время шло. Годы набегали, морщины прибавлялись на лбу отважного охотника, из мускулов уходила неведомо куда сила.

Однажды вернулся с моря Кивагмэ с пустым каяком, буксирный ремень болтался на поверхности моря.

На другое утро он снова вышел в море, полный решимости добыть зверя. Долго бороздил море его каяк, пока не вынырнул перед ним старый лахтак. Кинул Кивагмэ гарпун, прыгнули в воду воздушные поплавки, соединенные с гарпунным ремнем, и лахтак потащил легкий каяк. Кивагмэ спокойно намотал на руку ремень и стал ждать, пока зверь ослабеет. Носил его лахтак по морю, носил и вдруг нырнул вниз. Каяк зарылся носом. Ещё немного — и Кивагмэ мог оказаться в пучине. Единственное спасение было в том, чтобы выпустить из рук ремень. Кивагмэ так и сделал. Лахтак унес гарпун и воздушные пузыри.