«Не гадай, — как всегда, легко прочитал его мысли господин Герхард. — Деньги до сих пор живы только потому, что нужны для оплаты работ по продлению жизни. Если вопрос бессмертия решится положительно, они исчезнут, процесс замещения в Европе резко ускорится. В мире будут две нации — мы и мясо, которое надо время от времени переворачивать. Если с бессмертием не получится, будут опробованы другие варианты. Окончательного решения пока нет. Больше никто не будет тебя учить, направлять, что-то объяснять. Никаких команд и распоряжений. Ты все будешь делать сам, и до тех пор, пока будешь делать правильно, тебе обеспечена могучая поддержка. Такие, как ты, везде, на всех этажах, как воздух. Никаких опознавательных знаков, сигнальных огней, масонских символов, только движение к не существующей для всех, растворенной в воздухе цели. Тебе наверняка захочется употребить термин сеть, но это не сеть. Сила времени. Ты — частица этой силы. Как только потеряешь чутье, свернешь с пути, вернешься туда, откуда пришел — в мясо, которое скоро соскоблят со сковородки. Надеюсь, — прикоснулся дрожащей рукой к плечу Перелесова господин Герхард, — ты все правильно понял. Скажи Катарине, чтобы прикатила кресло. Я хочу на свежий воздух».

Черными избами, холодным ветром, плевками осеннего дождя и дорожными выбоинами встретила приграничная Россия министра Перелесова, объезжающего с местным начальством на микроавтобусе (он решительно отказался от представительского лимузина) будущую (указ лежал на подписи у президента) территорию опережающего развития.

Перелесов смотрел из окна на зарастающие подлеском поля, серые озера, красно-желтые, теряющие листья деревья, и странное спокойствие входило в его душу подобно инъекции анестезии. Оно напоминало спокойствие Уинстона Смита из романа Оруэлла «1984», когда тот, выйдя из пыточного застенка, всей душой полюбил Большого брата. Какая, в сущности, разница, когда, как и каким образом отойдет Латвии (или Евросоюзу) эта территория, если мясо без Россий и Латвий, как проницательно писал сто лет назад Маяковский, будет жариться на зачищенной мировой сковородке единым человечьим общежитьем, а единственным развлечением мясных масс будет смена позиций (перевороты) на регулируемом огне.

Было, было усталое очарование в умирающей приграничной Псковской области. Природа за окном микроавтобуса напоминала женщину на излете красоты. Ее еще можно любить, но недолго. Господин Герхард был прав, вспомнил старшего друга и наставника Перелесов, ненависть — неправильное чувство. Мир спасет спокойствие. Он незаметно взял за руку сидевшую рядом Анну Петровну. Рука дрогнула, но не высвободилась. Спокойствие, подумал Перелесов — это высшая и последняя стадия (без Ленина в России никуда!) предопределенности.

Она спокойно отнеслась к известию, что завтра утром он отправляется в командировку в Псковскую область и что она, Анна Петровна, нужна ему там для работы.

«Согласен, это неожиданно, — сказал Перелесов, — вы можете отказаться, я не буду настаивать. Но вы мне там действительно нужны. Поедете?»

«Нестандартное решение, — на лице Анны Петровны не было удивления, только глаза, как показалось Перелесову, стали больше и темнее. — Конечно, я поеду».

«Спасибо за понимание», — вернулся в кабинет Перелесов. Откуда она знает, подумал он. В колледже Всех Душ учили: когда потерян контроль над ситуацией и нет понимания, что делать дальше, следует принять нестандартное решение. Перелесов не мог взять в толк, как решение взять с собой Анну Петровну связано с его желанием отыскать отсутствующего по месту регистрации Максима Авдотьева.

12

В советское время это была турбаза для слепых. Потом долгое время — ничья. Перелесов присмотрел ее пять лет назад, когда занимал в министерстве должность начальника департамента и впервые объезжал приграничные угодья. База на берегу озера ему понравилась.

Сквозь бурьян, выползшую на берег осоку, хрустящий от нападавших шишек песок, недовольное карканье отвыкших от людей ворон, провалившиеся крыши, выломанные двери, выставленные окна корпусов и домиков, он увидел чистый пляж, уходящий далеко в озеро пирс, катера, водные мотоциклы у причала, изящные коттеджи на спускающемся к озеру сквозь сосновый лес травянисто-песчаном склоне.