Сторожей заветных ворот

В маленький марлевый сад,

Где спелые звезды низко висят,

Где пахнет ванилью сухой перепончатый прах,

Где всё забывают, да и не смотрят назад,

Куда всякий пройдет, прошмыгнет

(Ведь бездомные ангелы не запирают ворот),

Пустынно в небесных садах в сентябре,

Только поздние розы,

Поздние розы плывут в серебре.

Был дождь

Был дождь. Шиповник блестит, высыхая,

Разделяющий встречные полосы ночи.

Машины, что едут передо мной, оставляют багровый свет преисподней,

Золотом рая сияет обратная полоса.

На языке сутолока речи.

Речи ночных пассажиров свалялись, как пух в перине.

В лесу вдоль дороги умолкли жалобы птичьи

На то, что вчерашнего лета нет и в помине.

Дорога смотрит прямо в автобус, прищурившись против ветра.

Косули, переминаясь на тонких нерусских ножках,

Волки, кусая себя в лопатку,

Елки, передергивая бровями, —

Стоят здесь веками, ждут своего утра,

Когда можно будет хлынуть на площади и перекрестки,

Затоптать копытцами, замести хвостами, затопить ветвями

Страшные движущиеся, звучащие блестки,

Вылизать кровь, зализать раны,

Забыть, забыться.

Когда дождутся,

Подстриженный ровно шиповник будет смотреться немного странно.

Мейринк на озере

Среди ночи ясного неба

гроза над озером встала,

звездную карту чертит

молнией вверх и вниз,

наискосок и влево.

Сквозь снежные покрывала

Альп раскосые лица

почти не виднбы,

непонятны и смутны.

Мир разъят, грома разят,

капли крупные висят

на краю воздушных сфер.

Ужас в глиняных очах.

Мир — непонятная таблица,

ее столбцы — в других мирах,

в тумане утра, например,

когда чихают, просыпаясь, козы.

Но мы ведь этого не слышим,

мы слышим только ночь, ее непрошеные грозы.

За это в день суда

ночь пролетит над нами,

воротится сюда,

свернет исчирканное небо в свиточек с письменами,

он уколет глиняное нёбо

и встанет, сам в себе неволен,

Голем над твердью тихих волн,

Голем прекрасный над сияньем тихих волн.

Ответ

Возможно, все-таки Земля

Не на трех стоит китах,

Не на страшной черепахе

С лакированной спиной,

В славе и блеске,

А упала на звездную ленточку,

Лента прогнулась упруго и в узелок завязалась,

Закружилась, как пляжный мячик в авоське,

А тот узелок подхватила и держит в зубах черепаха,

Сама же стоит на китах:

А время и свет

Скользят и в узелок почти не попадают.

А если бы земля сама стояла на спине,

На шахматной спине плывущей черепахи,

У нас бы было больше времени и света, как во сне,

И мы б не просыпались в пропитанной страхом рубахе.

Хутор