Читаем Новый Мир ( № 8 2012) полностью

Ничего же плохого не может с ними случиться? Стоп, неужели он сам поверит во все эти заклинания...

Их с Игорем посадили в самом конце салона, отделив от остального человечества пятью или шестью рядами спинок, полубеззубыми. Когда они уже катили, стюардесса на фоне шторок виртуозно дирижировала самолетом, то есть размахивала кислородной маской.

— А какие рассказы ты повез в Москву? — спросил вдруг Паша с участием, завозившись в ремнях. Лайнер круто брал вверх, так что вздыбились шторки, резал под углом пространство над перекошенными лесами, и хотелось упереться взглядом в переднюю спинку, не думая ни о чем.

В местной газете рассказ Игоря впервые напечатали, когда автор пошел класс в десятый и стояла сухая багровая осень. Писателя ждала немеркнущая слава. Газетный лист повесили на стенде у школьной библиотеки. Отзывы одноклассниц Игорь втайне записывал. На шутливые “разводы” одноклассников поддался, выкатив с гонорара крепкого пива — “обмывать”. (Тайной оставался факт, что гонорар оказался меньше стоимости пива и автор свои карманные добавлял.) Наконец, это повлияло даже на “профориентацию” (был такой дурацкий щит в вестибюле, полный постороннего). В журналистику Игоря запихнули прямо с урока физкультуры.

Ненавистный физрук предложил — раз уж Игорь печатается — разместить в газете заметку о каких-то успехах школьной команды в городских соревнованиях (с подтекстом: чем на глупости место печатное тратить...). Негласно это означало послабления в физ-ре, по которой пожизненно маячило твердое “три”, и потоки глумлений типа “жиртрест”. В позоре мелочных обид шагал Игорь в редакцию, снова и снова.

Физрука он презирал всей душой. Тот же воодушевлялся. В эпоху информационных войн физрук взял за привычку во время баскетбола подсаживаться к одинокому Игорю (освобождение от подвижных игр!) и обсуждать скандальные передачи Сергея Доренко. Вернее, пересказывать свои впечатления, скудные, все переломанные без мата. Например, он садился рядом, разящий потом и чесноком, и говорил: а че-то я вчера смотрел Доренко, задремал (“пьяный был”, — проносилось у Игоря), проснулся — а на экране ничего, помехи. И Игорь брезгливо разъяснял известный уже всему городу факт, что вчера губернатор распорядился срочно оборвать трансляцию... Физрук шумно радовался в ключе “а я-то проснулся, а на экране нет ниче!”. Игорь презрительно улыбался. А потом шагал, ледяной, с распаренными парнями в раздевалку.

Такие сложные дороги вели Игоря в журналистику и литературу.