Читаем Новый Мир ( № 10 2012) полностью

Теперь-то я, конечно, на всякие американские дома насмотрелся и понимаю, что его дом был как раз такой, какой и положен профессору его возраста и положения, но тогда мы были потрясены: перед нами был большущий холл со светлой кожаной мебелью и многочисленными картинами на темно-вишневых стенах, из которого двойная распахнутая стеклянная дверь вела в совсем уж огромную — метров сорок, как я теперь думаю, обычное дело — столовую, в середине которой виднелся обеденный стол, заставленный бокалами всевозможных форм и размеров, а противоположная стена столовой была французским окном, выводящим в буйствующий цветами сад. Куда вели остальные двери, я даже поначалу и не понял. Сбоку от двери в столовую стояла высокая стройная дама с удлиненным бледным лицом, большими темными глазами и красиво собранным пучком голубовато-седых волос.

— Знакомьтесь. Это моя жена Кэролайн, — представил Олег Николаевич.

— Здравствуйте, здравствуйте! — на несомненно русском языке, хотя и с заметным акцентом ласково произнесла Кэролайн, протягивая сначала Инне, а потом и мне свою тонкую прохладную руку.

— Давайте сразу к столу, — предложил хозяин, — раз уж у Кэролайн все готово. И перекусим и поговорим. А перед чаем я вам и дом покажу, и библиотеку. Поскольку у нас сегодня компания тесная, то места не расписаны. Садитесь где кто захочет.

— Может быть, на английский перейдем, — предложил я, подойдя к столу, — чтобы Кэролайн понятнее было? К счастью, мы с женой вполне прилично говорим.

— Что вы, что вы! — замахал руками Рождественский. — Она прекрасно все понимает. Просто давно в компании по-русски не говорили, вот ей и надо несколько минут, чтобы адаптироваться. Только по-русски! Для меня это такая радость. Так соскучился.

— А что, здесь никого русскоговорящих нет? — спросила Инна.

Олег Николаевич погрустнел:

— Всего несколько семей. Даже встречаемся иногда. Церковные праздники отмечаем. Тут православная церковь есть километрах в семидесяти. Туда старики вроде нас собираются со всей округи. Некоторые километров по двести едут. Потом сидим где-нибудь, разговариваем. Только большинству это уже не очень и надо. Скорее по привычке. А среди университетской профессуры никого, кроме меня, из России как-то не случилось.

— Теперь случится, — утешил я. — Сейчас такая волна эмиграции из России покатит, что не будете знать, куда от нас деваться. С выездами все проще становится, а с экономикой и особенно с наукой все хуже. Так что готовьтесь — скоро наговоритесь.