— Но где выход? — снова начал Исатай, видя, что его слова о новых реках не удовлетворили Горнова. — Неужели, овладев атомной энергией, мы не в силах справиться с природой даже на таком маленьком кусочке нашей планеты?

— Я думаю, что выход найдем, — задумчиво сказал Горнов.

Отец и сын

В конце дня Измаил Ахун Бекмулатов приехал домой. Отдохнув с полчаса, он прошел в свой кабинет. За время его отсутствия скопилось много почты. В одну-две минуты он схватывал содержание письма и, сделав пометку: «передать в управление», «размножить для ознакомления», «секретарю», «составить ответ» и проч., укладывал их в ящик. Из Австралии какой-то неизвестный ему инженер делился своими мыслями о применении его способа глубокого бурения в Австралийской пустыне, китайский гидрогеолог, работающий в Гори, спрашивал технический совет, механик из Караганды, приложив к письму чертежи, просил испытать его изобретение. Это письмо Бекмулатов положил в карман своей полотняной блузы. Перед сном он продумает этот чертеж.

Новаторские предложения рабочих и инженеров доставляли Измаилу Ахуну особое удовольствие. В новой смене Бекмулатов как бы видел себя возродившимся и продолжающим любимое дело.

Что не успеют сделать они, старики, доделают эти ребята.

Поездка в пустыню сильно утомила Ахуна. В такие минуты он особенно остро чувствовал приближающийся конец своей жизни.

«Только бы успеть закончить шахту Шестая Комсомольская», — думал он.

На столе, справа, лежала объемистая рукопись — его последний труд. Этот будет закончен, когда из ствола шахты мощные насосы начнут выкачивать охлажденную воду, в пустыне появится первая многоводная река, истоки которой выйдут из глубин земной коры.

Огромного роста, широкоплечий и грузный, Ахун подошел к книжному шкафу. Каждый том его трудов, каждая статья в журнале или хотя бы тоненькая брошюрка были этапами упорной шестилетней борьбы с людьми робкими, боящимися всего нового.

Вот небольшой томик, на переплете которого выгравировано: «Диссертация».

Он, молодой, никому неизвестный гидрогеолог, работающий на изысканиях в пустыне Мира-Кумы, стоит на кафедре. На него устремлены сотни глаз.

Ахун читает: «В земной коре, — в пустотах, трещинах и в грунте имеется около 1400 миллионов кубических километров воды, то есть количество, равное тому, что составляет все моря и океаны земного шара.

Эти запасы природа непрерывно пополняет. В процессе рождения вулканических пород образуются на больших глубинах новые толщи воды. Этой воды, находящейся в земной коре, вполне хватит для орошения всех пустынь. Пройдет немного времени, и человек извлечет эти воды из глубины четырех и более тысяч метров и превратит все пустыни в сочные пастбища, в цветущие сады, в плантации».

Среди слушателей раздались аплодисменты, но профессора, сидевшие в первых рядах, угрюмо молчали.

На чистом листе в конце рукописи рукой Ахуна было написано: «Диссертация признана не ученым трудом, а фантазией. Степень кандидата наук не присуждена». Ахун вспоминает, что было потом.

Он открывает номер давно не существующего журнала, находит статью, отчеркнутую красным карандашом: «Какой-то советский юноша, — напечатано в этой статье, — предлагает рыть в Мира-Кумах шахту для орошения пустыни. Глубина шахты 4–5 тысяч метров. Мы подсчитали, что один кубический метр воды этому юноше обойдется в пять тысяч долларов и созданный им оазис вернет затраченные капиталы, через 1130 лет (если не считать проценты). Пожелаем юноше успеха».

Это было шестьдесят лет тому назад. Бекмулатов только что вступал в ряды мелиораторов.

Проработав несколько лет по орошению пустынь, он увидел, что сотни новых оазисов, животноводческих хозяйств, обширные, тянувшиеся на десятки километров хлебные и хлопковые поля и бахчи, защитные лесные полосы не уничтожили пустыню. Она покрывалась зеленью лишь на полтора-два месяца. С мая-июня горячие пески вступали в свои права. Смерчами, ураганами врывались они в оазисы, в города, в заводские поселки, засыпали дороги и каналы, надвигались высокими барханами на лесозаграждения, и суховеями уносились в далекое Заволжье и на Кубань.

Водных ресурсов было недостаточно в его родном краю. Реки сделали свое дело. Нужно было изыскивать новые источники для полного орошения пустыни.

В это-то время и выступил со своей идеей Измаил Ахун Бекмулатов.

— Пустыни уничтожить можно, и мы это сделаем, — сказал он в своей диссертации.

И шестьдесят лет своей жизни он отдал, чтобы доказать это.

Та водоносная шахта, о проекте которой с такой насмешкой отозвался заграничный журнал, была вырыта.

И хотя из нее не потекла река, о которой уже тогда думал Измаил Ахун, однако поднимаемые из глубин подземные воды создали большой прекрасный оазис с парками, прудами и садами, где зрели персики, апельсины, виноград. В этом оазисе и родился новый город Бекмулатовск, куда перешло управление водным хозяйством всего края.

Старый академик снова опустился в кресло.

Виктор Николаевич открыл дверь в кабинет. Бекмулатов не пошевелился. Его широкая спина и чуть опущенная голова были неподвижны.