Читаем Новые силы полностью

— Я слышал, что ты уезжаешь, Оле Генриксен, — сказал он. — Я случайно узнал это сейчас на улице, и меня точно что-то ударило в сердце, ей Богу. Сколько я ни стараюсь и ни лезу из кожи вон, толку от этого для меня выходит мало, есть всё равно нечего. По правде сказать, я не надеюсь скоро кончить свою книгу, и мне прямо крышка. Мне не следовало бы говорить об этом так откровенно, ещё сегодня меня предупреждал Мильде: «Не рассказывай об этом, — сказал он, — в сущности, это значит восстанавливать против себя всю Норвегию». Но что же мне делать? Если ты можешь помочь мне выпутаться из этой петли, Оле, сделай это. Можешь ли ты мне дать нужную сумму?

Оле полез в карман за ключами и пошёл к шкафу. Но он уже отдал ключи отцу. Оле сердился, ему было досадно, что Ойен не пришёл несколько раньше, сейчас он уже совсем на ходу, пора ехать. Ойен не отвечал ни звука. Сколько ему нужно? Хорошо! И Оле дал вкратце указание отцу.

Старый Генриксен сейчас же отпер шкаф и вынул деньги, но ему хотелось иметь более подробные указания, он начал расспрашивать. А кроме того, в какую же графу внести эту выдачу? Оле пришлось для ускорения дела самому отсчитать деньги.

Ойен быстро сказал:

— Я выдам тебе расписку. Где у тебя перья? Дай новое перо, я пишу только новыми перьями.

— Да ладно уж. В другой раз как-нибудь.

— Я непременно хочу дать тебе расписку. Ты имеешь дело с честным человеком.

Тут Ойен вытащил из кармана бумагу и сказал:

— Вот, это моя последняя вещь. Из египетской жизни. Не мешает тебе прочесть. Я принёс тебе копию, потому что ты, правда, всегда помогал мне. Пожалуйста. О, без благодарностей! Я рад доставить тебе удовольствие.

Наконец-то Оле направился к выходу, Агата пошла за ним.

— Ты видела, как Ойен был рад, что может дать мне эти стихи, — спросил он. — Мне очень жаль его, у него большой талант. Я был немножко резок с ним, это меня огорчает. Ну, да хорошо, что он застал меня вовремя... О чём ты думаешь, Агата?

Она ответила тихо:

— Так... Ни о чём. Возвращайся поскорее, Оле!

— Милая, дорогая Агата, я еду ведь только в Лондон, — сказал он, тоже взволнованный. — Будь спокойна, я проезжу недолго.

Он обнял её одной рукой за талию, нежно поглаживал её руку, всё время повторяя свои обычные ласкательные названия:

— Милая жёнка, моя маленькая, дорогая жёнка!

Раздался пароходный свисток, Оле посмотрел на часы, оставалось ещё четверть часа. Надо было забежать к Тидеману.

Войдя к нему, он сказал:

— Я еду в Лондон. Я хочу тебя попросить, заглядывай, пожалуйста, изредка к старику. Я дал ему хорошего помощника, но всё-таки...

— Ладно, — ответил Тидеман. — Фрёкен разве не присядет на минутку? Вы ведь не уезжаете?

— Нет, уезжаю завтра, — ответила Агата.

Оле вспомнил последние биржевые известия: цена на рожь опять начала подниматься, он поздравил приятеля, пожелал ему успеха и пожал его руку.

Действительно, рожь несколько поднялась в цене, урожай в России не мог всё-таки окончательно спасти рынков. Цена поднялась очень немного, но для огромных запасов Тидемана и это имело большое значение.

— Да, да, я балансирую по мере возможности, — весело сказал он, — и этим я преимущественно обязан тебе. Да, кстати...

И он рассказал, что как раз теперь занимается маленьким делом по экспорту смолы на верфи в Бильбао27, для постройки кораблей. Он был очень рад, что мог опять развернуться немножко...

— Ну, да об этом мы поговорим, когда ты вернёшься. Счастливого пути.

— А в случае чего, ты телеграфируй, — сказал Оле.