Другие сестры знают, что она в монастыре, но не появляются. Хотя сестра Юстина является их самозваным представителем, все они согласились скрывать от руководства своей епархии существование туннеля. Несколько священников, в том числе отцы Бенедетто и Флаэрти, поддерживают связь с Ватиканом и пытаются мобилизовать ресурсы. Однако ходят слухи, что один из кардиналов, вынужденный находиться в изоляции в Санта-Мария-дель-Анима, может быть информатором немецкой разведки. В результате ничего нельзя зафиксировать письменно и немногим можно доверять – все делается, как сегодня вечером, в тени, в укромных местах. Не может быть записей, чтобы не было возмездия.

Сверху, из помещения над подвалом, доносится громкий, яростный стук, за которым следуют шаги по древней каменной брусчатке в направлении задней двери. Сестра Юстина подносит палец к губам, и две женщины, прислушиваясь, смотрят друг на друга. Раздается громкий хлопок, за которым следуют еще шаги, на этот раз более тяжелые. Они с сестрой Юстиной одновременно встают и, не говоря ни слова, начинают отодвигать в сторону множество ящиков, загораживающих вход в туннель.

Scolaretta точно знает, что делать. Она не останавливается даже для того, чтобы попрощаться с сестрой Юстиной. Она может только надеяться, что однажды они снова увидятся, на другой стороне.

Она пролезает через небольшое отверстие на четвереньках, ее сумка привязана к поясу. Она слышит, как ящики за ее спиной задвигаются на место, и начинает ползти как можно быстрее. Еще сто футов, и она достигнет начала склона, ведущего к лесу.

<p>Глава 29</p>

Монастырь каноссианок

Виа делла Стацьоне ди Оттавия, Рим

Праздник Непорочного Сердца Марии

22 августа 1955 года

Звук захлопнувшейся дверцы такси громко разнесся по запруженной машинами дороге, ведущей на вершину холма. Вивьен подошла к деревянным воротам и дернула за шнурок звонка. Минуту или две спустя обе двери распахнулись, и пожилая сестра жестом пригласила ее пройти во внутренний дворик с высокими каменными стенами, вымощенной брусчаткой дорожкой, без какой-либо зелени или скульптур. В отличие от величественных внутренних дворов и площадей, разбросанных по всему Риму, здесь нельзя было задерживаться надолго. Это был скорее переход – переход к чему-то другому.

Здание впереди было квадратным и строгим, его многочисленные окна были слишком малы, чтобы обеспечить хороший обзор для обитателей. На одном из углов плоской крыши Вивьен заметила деревянный шпиль, отмечающий наименее богатые места отправления культа в Италии, и последовала за монахиней в том направлении. Войдя в часовню в деревенском стиле, они присоединились к дюжине других людей, стоявших в притворе, тесно прижавшись друг к другу, со шляпами в руках. Вивьен услышала хлюпанье носом, исходившее от нескольких женщин, чьи печальные профили свидетельствовали о том, что они были всего на несколько лет старше нее.

Однако это была не та атмосфера грусти, которая царит на похоронах. Эти зрители готовились попрощаться совсем по-другому. Они искренне верили, что однажды воссоединятся со своим любимым человеком, даже если на это уйдет целая жизнь. До тех пор они могли писать и время от времени навещать друг друга, как делали это сейчас, прижавшись лицами к железным прутьям. Однако за этими прутьями молодые женщины, которых они вырастили и любили, переходили в священное и защищенное место. Все, что могли сделать их семьи, – это наблюдать.

Таковы были ритуалы римско-католической церкви: четкие границы в жизни человека, таинства, которые отмечали течение времени и предупреждали о его угасании. В такие моменты Вивьен всегда ощущала силу своей религии: ее зримое, внушительное, конкретное требование присутствия Бога и необходимость постоянной и обновленной приверженности Ему.

Оглядев других посетителей, Вивьен была потрясена, узнав среди них женщину в ярко-зеленой шляпке с широкими полями. Ада Смит, владелица «Бриктоп», молча стояла там, держа в руках небольшой молитвенник в кожаном переплете. Вивьен не пыталась поймать ее взгляд: Ада слишком пристально наблюдала за процессией, идущей по нефу, чтобы замечать что-либо или кого-либо еще.

Когда входила каждая послушница, одетая в серое платье без рукавов с поясом и черную вуаль до талии, разные пары родителей проталкивались вперед. С отчаянной гордостью они пытались поймать взгляд своей дочери, когда она начинала свой долгий путь к алтарю и уходила от них навсегда.

Когда появилась Клаудия, Вивьен снова ахнула. Ничто не могло подготовить ее к этому моменту. Даже сотни метров видеозаписи, на которой актриса предстала в знаменитом образе сестры Бахиты, уже притворяющейся монахиней.