Каждый день начинался с завтрака в «Уимпи» на Кингз-Кросс, потом мы загружались в метро и отправлялись в то место, которое выбирал Гэвин. Аксбриджский торговый центр, Брент-Кросс, Кэмден, Уэмбли, Кингстон, рынок «Шепердз-Буш», Брикстон – все самые обаятельные места Лондона были наши.

В метро была бездна времени для разговоров, и, не считая Гэвина, все, видимо, друг другу нравились. Даже Нелл как-то вписывалась. И им действительно нравился я! Вот это меня по-настоящему удивляло. В школе новенький, чтобы заслужить всеобщее одобрение, должен совершить акт насилия или публично унизить вечную жертву, а тут они просто решили, что я неплох.

Я начал думать, что, может, крутые парни в конечном счете не так уж и круты.

Почти все бросили работу в первые же несколько дней, так что через три недели я был ветераном. Из первой команды остались только я и Триш. Триш все еще работала, поскольку пыталась сколотить состояние. Большинство из нас боролись за каждый номер телефона, часто опускаясь до мольбы («Разумеется, вам не нужно пенсионное страхование, просто мне нужны ваше имя и номер; я получаю по пятьдесят пенсов за каждую листовку, а вам придется лишь ответить на один телефонный звонок и послать их к черту»). Но Триш, похоже, добывала номер из каждой женщины, с которой разговаривала («Приветик, дорогуша. Как дела? Какие на сегодня планы? За покупками идешь? Вот, дорогая, возьми, положи осторожненько в сумку и глянь, когда домой вернешься. Как, ты сказала, тебя зовут? Ну да. Потрясающе – спасибо за помощь большущее, милочка. Ну да – вот и все – ну вот если бы ты мне дала телефончик... О, спасибочки – тогда тебе насчет листовки кто-нибудь позвонит. Ладно, спасибки, увидимся – пока-пока».)

Только я начал развлекаться мыслью о том, что нравлюсь Триш, как она сообщила, что, кажется, Уэйн ее обрюхатил.

– Контрацепция мне никогда не давалась, – сказала она. – Я обычно использовала колпачок, но меня уже достало. Так что я просто импровизирую.

– Получается? – спросил я. Она рассмеялась:

– ПОЛУЧАЕТСЯ! Я б так не попала, если б получалось, верно? Он должен был вынуть в последний момент, но ты же знаешь Уэйна.

– Не настолько хорошо.

– Ну, ты понял. Он сверху. Один бутерброд, и вся любовь. Притормозил – и ага.

– А, понятно.

– Правда, он ничего.

Я решил использовать выражение, которое слышал от девушек на телефоне.

– Хрен у него без костей, – сказал я.

Триш смеялась минут десять.

– Слышь, так нельзя говорить. Ты педик, что ли, или как?

Как выяснилось, я пока не все понимал правильно, но месяц закончился, деньги были заработаны, и в воскресенье я встречался с Барри на вокзале Виктории, дабы отправиться открывать мир. Студенческий билет стоил всего 160 фунтов, и с ним мы могли садиться на любой поезд в Европе – когда угодно в течение четырех недель. К сожалению, после покупки билета денег у нас осталось маловато, так что много есть не получится, а спать придется главным образом в поездах, но все равно – я был в восторге. А если повезет, к нашему возвращению Барри и думать забудет о женщинах средних лет.

Мы с Триш поклялись не теряться и с тех пор никогда больше не общались. Гэвин пожал мне руку и пожелал жить хорошо. Я сказал, что постараюсь.

Глава двадцать восьмая

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 7 ИЮЛЯ

В 10 утра встречаюсь с Барри на вокзале Виктории. Грузимся в поезд на Дувр. Вроде все идет гладко. Через час мне надоедают поезда и я прихожу к выводу, что поездку по Европе возненавижу. Через час десять минут вхожу в ритм и решаю, что поезда мне нравятся. Каникулы будут веселые. Правда, Барри начинает надо мной слегка глумиться.

Дневной паром – скука. Полно школьников, которым раньше не дозволялось и близко подходить к игральным автоматам. Барри тошнит, что меня несколько взбадривает.

В 11 вечера прибываем в Кале. Если сядем в ближайший поезд до Парижа, то приедем среди ночи, ни за что не найдем гостиницу, придется спать на улице и нас, наверное, убьют. Наша первая серьезная проблема.

Сняли «ночлег с завтраком» в Кале, что стоило каждому трехдневного бюджета. Консьерж, как и наша комната, воняет французскими фекалиями (более творожистыми по сравнению с английской разновидностью). Спать приходится в двуспальной постели, и у меня всю ночь эрекция.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 8 ИЮЛЯ

Кошмарно болит пенис. Барри заказывает на завтрак яичницу с ветчиной. Горячий шоколад очень вкусный. В 9.30 – поезд до Парижа.

Париж пахнет замечательно – «Голуазом». Говорю об этом Барри, и он соглашается, хотя я уверен, что он считает «Голуаз» фамилией политического деятеля. Живо себе представляю, как он удивляется, что здесь избирают человека с такой вонючей фамилией.