Читаем Новая планета полностью

Последний раз я надевал пальто в тот день, когда наша комиссия закончила работу. Тогда был конец лета, деревья стояли в золотом наряде, первые увядающие листья кружились в воздухе. А сейчас за окном шел снег — с тех пор прошло больше двух месяцев.

Очевидно, фонарик случайно включился сейчас, пока я ворошил в шкафу платье. Я хотел выключить фонарик. Но кнопка не сдвигалась с места.

Махнув рукой на упрямый фонарик, я сунул его в ящик письменного стола и опять забыл про находку.

Несколько дней я не подходил к письменному столу (я уезжал в командировку), а затем, выдвигая зачем-то ящик, я снова увидел фонарик. Яркий холодный свет брызнул в комнату, когда я выдвинул ящик. Фонарик светил так, точно в него только что вставили свежую батарейку.

Я исследовал фонарь. Корпус был заделан наглухо. Вывинтить лампочку тоже не удавалось. Линза, прикрывавшая ее, своим металлическим ободком была припаяна к алюминиевой трубке. Неужели он светит с того дня, что я нашел его на улице? Вертя его тогда в руках, я мог, конечно, случайно сдвинуть кнопку и включить фонарь. А потом кнопка почему-то застряла. Пальто висело в шкафу, карманом к стене, поэтому я и не замечал до сих пор этого «карманного» сияния.

Объяснение было вполне «естественное». Но было в нем одно «но»… Фонари ведь не светят по два месяца. А, как правило, через час, самое большее через два, требуют смены батарейки.

С удивлением разглядывал я фонарик. Что это за маленькое чудо?

VII

Но пора, может быть, сказать о себе немного подробнее.

По своей специальности — бухгалтера — я работаю много лет и при всем желании не могу считать себя молодым человеком. Но и к старым людям я себя не отношу.

У меня есть склонность к наблюдениям и обобщениям, присущая людям зрелого возраста. В то же время, несмотря на серьезность общего склада характера, есть в нем не то что легкомыслие, а какая-то детская черта, чисто мальчишеская привязанность к романтике. Выражается она в том, что я все время ожидаю, что вот-вот случится что-то необыкновенное и интересное.

И действительность очень часто оправдывает мои ожидания. Так что в конце концов я склонен думать, что, может быть, сама наша жизнь, не устающая преподносить нам каждый день что-нибудь новое, по-настоящему романтична.

Я немного изобретатель.

В нашем учреждении я приобрел известность тем, что сконструировал вместе с двумя инженерами машину, которая автоматически производит многие вычисления, встречающиеся в бухгалтерской практике.

В арифмометрах, в свое время пришедших на смену примитивным счетам, много несовершенного. Производя с их помощью не бог весть какие сложные арифметические действия, приходится беспрестанно передвигать рычажки, крутить рукоятку, считать про себя обороты, — словом, загружать и руки и голову.

«Старший бухгалтер» — так назвали мы наш аппарат принадлежит к числу «читающих» машин. С помощью соответствующим образом подобранных фотоэлементов он прекрасно различает цифры. В него можно заложить большую ведомость, и он с быстротой, недоступной никакому другому прибору, сам складывает цифры по всем графам и по всем направлениям и печатает готовый итог в соответствующем месте. Так же быстро может он проверить, если нужно, любую ведомость, сигнализируя о малейшей ошибке. Он выполняет и многие другие операции, облегчая работу бухгалтера. И никакого шума, треска, никакой работы рук или усилий мозга человека.

Последнее требование может показаться странным: ведь труд бухгалтера — труд умственный. Но человеческий мозг должен использоваться для творческой работы, чтобы думать, а не для того, чтобы заниматься механическим трудом, даже если он математический.

В изобретении этого прибора мне, собственно, принадлежит только математическая идея, а механическая часть спроектирована инженерами, моими соавторами. Но я горжусь своим вкладом в создание этого весьма удобного механизма.

Это серьезная сторона моей деятельности. А вот пример другой крайности — легкомыслия: смешной и наивный поступок, в котором я не стыжусь сознаться.

Однажды к нам в бухгалтерию принесли заказ из типографии — бланки разных ведомостей. Пачки ведомостей были завернуты в яркую упаковку — листы, на которых в типографии, очевидно, делалась проба красок. Эта цветная обложка привлекла мое внимание, и я стал разглядывать смятые листы плотной бумаги.

На одном из них были какие-то желтые кружки с расходящимися лучами — рисунок повторялся, как на обоях. На другом — те же кружки, но только белые и на голубом фоне. На третьем — ярко-красные молнии.

Яркие ли краски произвели сильное действие на сетчатую оболочку моих глаз, или эти цветные пятна относились к числу тех мелких, но навязчивых впечатлений, от которых мы по странному капризу воображения иной раз никак не можем отделаться, но только цветные кружочки и молнии то и дело возникали потом среди рабочего дня передо мной на фоне цифр, которые я читал.

Не только меня заинтересовали эти яркие краски.