Читаем Ноша полностью

– Господи! – выдохнула мама. – Хоть что-то осталось без изменений.

Я спросил бабушку:

– Ты веришь в бога?

– Нет, – и бабушка три раза перекрестилась.

– А что там где-то с твоими родителями встретишься?

– Эта фантазия не для меня.

Дедушка свой сон рассказал. Как стих: Взгорками всполохи запах свежести, снега, чистого поля.

Вода удочка щель в помещении струи воды кювет коляска фонарь сломанный белка я оказываюсь в детской коляске с верхом, и меня кто-то везёт, а я кричу:

– Вася, Вася!

В результате я ломаю все какие-то плиты лес по берегу озера охота на уток шеренга охотников больше ста человек и с другой стороны – шеренги утки огромные стаи гусей бах-бах скала затряслась происходит землетрясение мне неинтересно, не хочу дальше смотреть и сон прекращаю.

– Как это, прекращаешь? Ты можешь свой сон по своему желанию прекратить? – я был поражён.

– Могу, – сказал дедушка. – А следующей ночью могу свой сон, который захочу, досмотреть.

Дед у нас поразительный. Не цеплялся за прошлое, не заглядывал в будущее, с детской радостью жил настоящим. Продал ружьё, купил «Лейку», занялся – когда ещё силы позволяли – фото-охотой. Освоил компьютер. Сейчас восхищался скороваркой – суп, тушение, выпечка, варка, томление, жарка, это мультиварка, паштет, рулет, пирог, творожник, а рыбу как приготовили: голец, пальчики оближешь!

История – «а что было бы, если бы…», мама зимой этой «альтернативной» книгой зачитывалась – приняла свой возможный вариант в романе Джоржа Оруэла «1984».

Лучшие книги говорят тебе то, что ты уже сам знаешь. Война – это мир. Цель высших – остаться там, где они есть. Цель средних – поменяться местами с высшими. Цель низших – отменить все различия и создать общество, где все люди должны быть равны.

«Ты – немка!» – брат родной сестре говорит.

«Ты – русская!» – мой отец моей матери говорит.

Что же нас так по полюсам разбросало?

А я и не подозревал.

Слепо любил и вдруг прозрел?

«Я вас жду! – написал отец. – Уже не дни считаю, часы! Минуты, секунды».

Я зашёл в его кабинет, думал, побудем вдвоём, он выскажется, ему станет легче. Что ему нелегко, это я видел. Но видел, что и маме несладко.

Отец устроился на диване, я – в кресле напротив. Это моё место с раннего детства. Разговор начинался примерно так: «Что, сын, поговорим?» И он ожидал от меня подробного отчёта, что нового в школе, что в музыкалке. Какую книгу прочёл. Кем хочу стать. Я по природе молчун. Так мама считает. Отец считает, что я скуп на проявление чувств. У него-то их – хоть отбавляй. Поэтому разговоры проходили по схеме: его вопросы, как правило, развёрнутые, и мои ответы «да», «нет». После обязательной программы мы расслаблялись, и каждый возвращался к тому, что любил: я – слушать, он – рассказывать.

Он так умеет рассказывать – заслушаешься. Он наблюдательный и в тончайших деталях передаёт обстановку, описывает действующих персонажей – тётенек на рынке, ворону с орехом, который она старается расколоть, длинную таксу, медленно выползающую из-под скамейки. И о прочитанном он рассказывает, будто сам там побывал, видел всё своими глазами. Он выхватывает суть, я много раз в этом убеждался, и насыщает её подробностями, как очевидец событий. Даже статьи из журналов, в которые я никогда не заглядываю, в его изложении звучат интересно.

– Хочешь, – предложил он, – поговорим про границу, которой не должно быть?

Я хотел поговорить о них с мамой, но сказал:

– Конечно. – Начнём разговор с прошлого века. С Берлинской Стены.

Отец часто про неё вспоминал. Как мечтал, чтобы её не стало, но не верил, что такое случится при его жизни. Он был заперт. А по ту сторону жили свободные люди. Его сестра Астрид. Как он ждал встреч с ней. Ненавидел границу. Подходил к Берлинским воротам. Смотрел издалека. Была же не одна Стена, их было две – на расстоянии 145 метров, – а между ними пролегала ничейная полоса. Бетонные блоки, бурая пашня с грязным снегом, будто её перерыли гигантские кроты. Сторожевые башни, овчарки, прожекторы, колючая проволока, вооружённая охрана, готовая стрелять на поражение. Сестра, проезжая через КПП, должна была показывать документы, открывать багажник под дулом оружия. Однажды её машина, антенна на её машине задела флаг ГДР, и ей пришлось ночь просидеть в полицейском отделении.

– Театр абсурда! Кафка! – возмущался отец. – На одних границах в Европе нет даже шлагбаума, на других проверяет таможня, а на этой? Ноль понимания, по каким законам она функционирует.

Функционирует? Я внутренне подобрался, сообразив, что речь шла совсем не о той границе, которой не стало.

– Она проходит прямо по тебе! – сказал отец и расстроился. – Поверь мне, поверь, я же всё понимаю! Не должно быть этой границы!

Он замолчал, ожидая, что я скажу.

Но я тоже молчал.

Неинтересный я собеседник.

– Так что же ты думаешь? – спросил отец.

– Что нужно бороться.

– Бороться?

– За свою семью.

Он понял, о чём я. Пусть и наполовину.

Я, русский по матери, немец по отцу, не веду битв между двумя народами, я внутри себя тикаю очень просто: МИРУ МИР.