Читаем Ногти полностью

У ногтя не было вкуса. Уже поэтому долг перед Бахатовым казался мне простым и необходимым. На большом пальце ноготь вырос гораздо тверже, и мне пришлось повозиться, прежде чем я отгрыз его. С кривыми сабельными обломками во рту, я мысленно простился с Бахатовым, пожелал ему счастливой смерти и выплюнул огрызки. Далее, повинуясь какому-то наитию, я осмотрел шею Бахатова. Как я и рассчитывал, собака отпустила его.

Вернулись доктор и санитар. Бахатова уложили в мешок и погрузили на носилки. На пороге мертвецкой я оглянулся. Свет был выключен, но на столе, где минуту назад находился Бахатов, суетилась и ворочалась черная тень, слышалось царапанье когтей по цинку и тихое урчание, а потом над столом зажглись и повисли две красные искры.

Мы выехали за город. Через некоторое время я увидел здание крематория, похожее на уютный заводик с изразцовой нарядной трубой. Возле ворот нас ждал охранник и местный сотрудник. Он вежливо сказал: — Проходите, пожалуйста, в церемониальный зал, там вы сможете проститься с усопшим.

По мощеной, в траурных разводах, дорожке мы со Славиком прошли к центральному входу крематория. Бахатова внесли с другого входа. Охранник последовал вслед за приемщиком со словами, что мы не нуждаемся в каких бы то ни было ритуальных обрядах, и желательно все провести по возможности быстро.

Церемониальный зал крематория из-за обилия облицовочной плитки очень напоминал станцию метро. Бахатов лежал в разборном, как кузов самосвала, гробу. Из динамиков, замаскированных под венки, оркестр заиграл грустную мелодию Дворжака. Поскольку слов для прощания у меня не было, я положил в гроб к Бахатову кулек с продуктами и крышками и, как с перрона, помахал рукой. Неслышно включилась движущаяся лента, и Бахатов медленно уплыл в квадратный проем, колыхнув бархатные портьеры.

Я услышал потусторонние голоса ангелов, которые с тихими матами приняли Бахатова, выстоял несколько минут в ожидании характерного выстрела, который издает лопнувшая от жара консервная банка, но ничего не услышал.

Распорядительница в черной хламиде предложила нам прогуляться в саду, пока готовят урну с прахом. Через полчаса мне вручили железную коробку с порошком Бахатова. Она была чуть теплой.

Охранник сказал мне, что место для урны забронировано на первом городском кладбище, но я отказался хоронить там Бахатова. Я имел по этому случаю особое мнение. Охранник счел все свои погребальные функции выполненными, сел в машину и уехал. Остались я и Славик.

— А теперь куда? — спросил он, когда мы сели в кабину.

— В «Гирлянду», — высказал я вслух внутреннюю мысль, не предназначенную для наружного употребления.

— Это что, кладбище такое, привилегированное? — мрачно поинтересовался Славик.

— Почти, — я поразился его догадливости.

— И далеко отсюда? — Славик устало потянулся к ключу зажигания. Мотор всхлипнул и завелся.

— Не знаю, минут сорок.

— Тогда, может, завтра? — встрепенулся Славик.

— Нет смысла. Сегодня одним махом все и закончим.

Мне совершенно не хотелось ему объяснять, что завтра для меня, возможно, не наступит — у нас, гирляндовских воспитанников, разрыв между смертью напарников не превышал трех суток.

— Ну не могу сейчас, — артачился Славик, — мне еще по городу помотаться надо, на фирме дела, а после машину в гараж сдать. Я вот что — я тебя домой заброшу, а вечером на своей тачке заберу. Так и быть, съездим.

— Ладно, только у меня к тебе просьба будет: захвати лопату, любую, лишь бы копала.

— Сделаем, — пообещал Славик.

— И еще, отвези меня в одно место, — я назвал ему адрес моей бывшей жилищной конторы. Я очень хотел, чтобы Федор Иванович и ребята попрощались с Бахатовым. И не прогадал.

В конторе наши отмечали девять дней по зверски убиенному коллеге. Я присоединился к их горю. На каком-то водочном поминальном витке я осмелел, достал урну, поставил ее на стол и сказал: «Выпьем за Сережу Бахатова!»

Они-то не знали, что он умер, и после каждой стопки чихвостили его почем зря. Я был готов к негативной реакции, но ребята оказались на духовной высоте. Присутствие на поминках праха возможного убийцы не смутило их. Они выпили и за Бахатова, пожелали ему пуховой земли, царствия небесного и червонца за гнилой стояк. Такая у наших ходила поговорка.

Славик заехал за мной около восьми вечера. «Раньше не успевал, оправдывался он. — Зато смотри, не забыл», — он протянул мне складную лопатку в брезентовом чехле.

Разумеется, мы несколько часов блуждали по пригородным шоссе в поисках интерната. Я помнил дорогу весьма приблизительно, как помнит ее мечтающий пассажир, изредка поглядывающий в окно. Славик в этих краях вообще не бывал. Мы опрашивали сельских жителей, на закате забывающих собственное имя, теребили всякого прохожего, но только случай помог нам выскочить на полустертый знак, который указывал направление к интернату.