Читаем Ночные всадники полностью

— Мы следуем за ними по пятам, ребята! — крикнул сержант. — И, судя по тому, как они шагают, мы их скоро настигнем.

— С ними четыре верховые лошади, — сказал другой полицейский, рассматривавший дорогу. — С возницей это составляет пять человек. Бродяги прерии — я думаю!

Сержант кивнул головой, продолжая рассматривать следы. Вдруг третий полицейский крикнул:

— А это что?

Все сейчас же бросились к нему. Он спокойно разрывал окурок папиросы, поднятой им на дороге.

— Бродяги прерии не курят таких готовых папирос, — сказал он. — Эта папироса куплена в городе.

— Да! — воскликнул Мак Бэн. — Это шайка из деревни Скалистые Ручьи. Я в этом уверен. Ведь это самое гнусное гнездо преступлений на северо-западе. Вперед, ребята! Нам надо действовать.

Они погнали лошадей, поднимая облако пыли по дороге. Но вскоре это облако улеглось, так как всадники свернули в сторону и мчались уже прямо по травянистой равнине, к Скалистым Источникам.

Солнце стояло низко на горизонте, и на небе не было видно ни одного облачка. Кругом господствовала тишина, даже пение птиц прекратилось.

Низкие холмы, густо поросшие кустарником, окаймляли дорогу в том месте, где она вступала в широкую долину Скачущего Ручья, который за шесть миль далее протекал через середину деревни Скалистые Ручьи. Местность отличалась тут своеобразной красотой. Небольшие холмы были перерезаны ущельями во всех направлениях, густо заросшими и потому почти непроходимыми. Далее, по мере того как долина расширялась и углублялась, вид ее делался более суровым и мрачным. Местность становилась возвышенной, поднималась к большим высотам, характер растительности изменялся. Светлая зелень уступила место более темной: хвойным деревьям, голубым соснам, камедным деревьям и сахарному клену. Чем дальше, тем эта перемена резче бросалась в глаза, так как начали преобладать уже более высокие темные сосны. Обширные участки соснового леса высоко поднимали, среди более светлой зелени, свои мрачные, растрепанные верхушки, придавая этой местности какое-то суровое величие, свойственное только высоким горным областям.

Бархатный сумрак окутывал долину по мере того, как угасал дневной свет. Солнце скрылось за стеной леса. Кругом была тишина, не шевелился ни один листок на деревьях, и казалось, покой и мир царили везде. Природа отдыхала, но не отдыхали люди. В неподвижном затихшем воздухе всадники ясно расслышали шум колес и стук лошадиных копыт, ударявшихся о твердую почву дороги. Наконец показались люди: четыре всадника, сопровождавшие нагруженную телегу. Они появились на вершине холма и начали быстро спускаться по склону вниз, не обращая внимания ни на какие опасные последствия, угрожающие не только целости членов, но и жизни. Возница совершенно перегнулся вперед на своем сиденье и, вытянув руки, натягивал вожжи, понукая лошадей. Лицо его было серьезно, и он, видимо, прекрасно сознавал опасность, которая грозила ему впереди, но он сознавал, что и позади ему грозит, пожалуй, еще большая опасность.

Двое всадников отъехали в сторону и скрылись в кустах на гребне холма, откуда можно было обозревать долину и дорогу к ней. Телега быстро катилась вниз, скрипя и раскачиваясь. Одна лошадь споткнулась, но возница удержал ее от падения одним только физическим усилием своих крепких рук.

— Успеем доехать? — обратился к нему один из его товарищей.

— Должны успеть, — отвечал возница. — Если мы проедем еще двадцать минут внизу, то проклятая полиция не разглядит нас в облаке пыли.

Лошади бежали все быстрее и быстрее в железных руках возницы. Облако пыли, поднимаясь как дым над верхушками деревьев, постепенно рассеялось, и в долине снова восстановились мир и тишина.

По дороге к Скалистому Источнику медленно двигался фургон. Смуглый возница, с грубым, нечистым лицом, в типичном костюме жителя прерий, сидел с небрежным видом на козлах и лениво правил, видимо, находя, что торопиться ему незачем. Он спокойно жевал табак, равнодушно поглядывая по сторонам, но внимательный наблюдатель заметил бы, что он зорко всматривается в окружающие предметы и прислушивается к чему-то. Выражение его лица тотчас же изменилось, когда позади него раздался какой-то необычный звук. Он поглядел назад, потом быстро поправил свой большой пистолет, так чтобы он находился у него под рукой, и снова вернулся к своей прежней небрежной позе. Злобно улыбнувшись, он сильнее дернул вожжи, заставив утомленных лошадей поднять свои опущенные головы. Однако он, по-видимому, не намеревался ускорить движение фургона, потому что, заслышав донесшийся к нему отдаленный стук копыт по дороге, он тотчас же задержал своих лошадей и пустил их более медленным шагом. Его неприятное лицо приняло злобно-насмешливое выражение, и он с каким-то особенным смаком сплюнул большую струю табачного сока.