Читаем Ночные легенды полностью

Это был его дом. Дом Грэйди, каким он представал в его воображении.

Позади себя я ощутил присутствие, но когда обернулся, то увидел лишь свое отражение в зеркале прихожей, на фоне чудес пышных интерьеров у себя за спиной. Но здесь было что-то еще; оно, казалось, ждало за стеклом. Я это чувствовал, хотя перед глазами плыло, а кашель от вони старого клея и сырой шпатлевки, усиливаясь, мучительно сотрясал мое тело.

Тут я впервые заметил, что дверь в подвал сейчас не заперта и даже не закрыта. Я знал, что на той двери висит еще одно зеркало, и если в него вглядеться, то в его тускло-пыльной глубине предстанет очередной плод воображения Джона Грэйди, каким-то образом прокравшийся в мое сознание.

– Кто здесь? – окликнул я.

И мне ответил голос; что-то похожее на голосок маленькой девочки.

«Я здесь, – сказал он. – Ты меня видишь?»

Я повел фонариком, пытаясь уяснить источник.

«Здесь. Я здесь. За тобой».

Рывком обернувшись, я увидел опять же зеркало, а в нем ребенка – девочку с паклей грязных волос и в рваном, запачканном красном платьице. За ней виднелась еще одна девочка, с бледными впалыми щеками и надорванной кожей. Та девчушка, что говорила, припала к зеркалу, как к стеклу; было даже видно, как расплющилась ее кожа.

«Он здесь, – сказала она. – Он никуда не уходил».

Краем глаза я заметил, как по зеркалу столовой прошла угловатая тень. Это была фигура мужчины, размытая, как проекция вне фокуса. Двигалась она проворно, смещаясь из зеркала в зеркало, и через комнаты продвигалась к прихожей.

«Он идет», – сказал голосок, и обе девочки исчезли.

Я поднял ствол пистолета. Казалось, везде, куда бы ни падал мой взгляд, вихрилось движение, а до слуха вроде как донесся пугливый взвив детского голоска. Я тряхнул головой. Теперь звуки исходили откуда-то снизу, из подвала, и я направился в ту сторону. В зеркале на двери я узрел себя в катакомбах дома Грэйди, каким он никогда не был. Передо мной спускалась лестница в подвал. Луч фонарика освещал белесые тенеты паутины, каменный пол и стул, сиротливо стоящий под единственным патроном без лампочки. По размеру стул был не взрослый, а скорее детский. На стенах здесь тоже висели зеркала, но помпезная меблировка в них уже не отражалась; не было здесь и ковров с портьерами. Это было место для убийств, и в красоте здесь Грэйди не нуждался. Я переходил от зеркала к зеркалу, и луч фонарика ломко отсверкивал от них под углом. Попутно я ухватывал свое отражение – снова, и снова, и снова.

На какое-то мгновение у меня за спиной проглянуло еще одно мужское лицо, но оно тут же снова ушло в темноту. Я поднял ствол, навел его на зеркало и… замер.

Сверху послышался звук шагов, близясь через прихожую к двери в подвал. Я выключил фонарик и отступил в темень как раз в тот момент, когда сверху упал еще один луч света. Слышно было, как кто-то дышит и как под весом поскрипывают ступени, а затем в поле зрения показался горбатый силуэт. Впрочем, нет: горбом был мешок, который нес у себя за спиной крупный мужчина. Мешок шевелился.

– Ну вот, почти дома, – произнес мужчина.

В тот момент как он ставил ногу на пол, круг фонарика у него в руке подскочил. Мешок он аккуратно поместил на пол, затем перевел фонарик из режима луча в режим лампочки, и в ее свете предстало его лицо.

– Не двигаться, – сказал я, появляясь из провала тени возле лестницы.

Шериф Грасс не очень-то и удивился, хотя обстоятельства к тому располагали, – так, слегка остекленел глазами. В левой руке у него стал виден пистолет, который до этого был скрыт мешком. Он был приставлен к голове ребенка, что находился внутри.

– Вам здесь не место, – сдвинув брови, сказал он. – Ему это не понравится.

– Кому не понравится? – спросил я.

– Мистеру Грэйди. Чужих в своем доме он не любит.

– А вы? Вы разве не чужой?

Грасс егозливо хихикнул. На редкость неприятный звук.

– Я? Не-ет. – Снова скабрезное «хи-хи». – Я уже давно, давно сюда хожу. Доверием ко мне мистер Грэйди проникся не сразу, но потом у нас с ним все заладилось. Мы много беседуем. Ему здесь одиноко. Ну а я вот приношу ему компанию. Можно сказать, новую кровушку.

Боком ступни он пнул мешок, и ребенок внутри приглушенно вскрикнул.

– Как ее звать? – спросил я.

– Лизетта, – ответил Грасс. – Красотулечка. Да вы ее, кстати, видели. На фотографии.

Красотулечка.

Дальним как эхо отзвуком этому слову откликнулся еще один голос, и в зеркале за спиной у Грасса проплавилось отражение Джона Грэйди. Пальцы его были распялены по стеклу, и к нему же приникала мертвая бескровная белизна лица. Жадные прозрачные глаза были прикованы к ребенку, слабо шевелящемуся в мешке. Джон Грэйди: вытянутый острый подбородок, аккуратно уложенные редеющие волосы, галстук-бабочка в горошек. Тонкие губы безмолвно ворожили литанию желания; слов слышно не было, но их значение было ясно вполне.

– Это всё дом, Грасс, – сказал я. – Он заставляет вас все это делать. Это неправильно, вы это знаете. Опустите пистолет.

Грасс мотнул головой.