Ребенок ее, девочка, вдруг непонятным образом исчезает из колыбели, и все попытки отыскать ее остаются напрасными. Неутешное горе графини доводит ее почти до отчаяния, и в это же самое время она получает от графа Ц. письмо с ужасным известием, что зять его вовсе не ездил в Пизу, но жил в доме Ангелики в ***,где и скончался от апоплексического удара; что Ангелика впала в безумие и что сам он, вероятно, не переживет всех этих несчастий.

Как только Габриела несколько оправилась, она уехала в поместье отца. В одну из бессонных ночей, когда она думала об утраченном супруге и утраченной дочери, ей вдруг почудился за дверью спальни тихий плач ребенка; собравшись с духом, она взяла свечу, зажгла ее от ночника и вышла из спальни.

Великий Боже! У дверей на корточках сидит старая цыганка, завернувшись в красную шаль, и смотрит на нее неподвижными, омертвелыми глазами, держа на руках ребенка, жалобный плач которого пронзает сердце графини. Это ее дитя! Это потерянная дочь ее! Она с силой выхватывает ребенка из рук цыганки, и та, подобно бездушной кукле, падает на землю. Графиня, пораженная ужасом, кричит, все в доме просыпается, сбегаются люди и находят женщину мертвой. Никакие усилия не помогают, и граф приказывает похоронить ее. После этого не остается иного пути, как ехать в *** к безумной Ангелике, чтобы, может быть, там прояснить тайну, связанную с ребенком.

Между тем в *** произошли большие перемены. Все слуги, напуганные приступами дикого помешательства у Ангелики, разбежались, остался только один камердинер. Теперь, напротив, Ангелика сделалась тиха и спокойна. Когда граф стал рассказывать историю с ребенком, она всплеснула руками и захохотала:

— Вы говорите правду? Значит, малютка доставлена вам? Вы похоронили ее? А! Похоронили? Никак встрепенулся фазан с золотыми перышками! А о зеленом слоне с голубыми огненными глазами вы ничего не слыхали?

С ужасом видит граф, что к Ангелике вернулось помешательство, с содроганием замечает, что черты ее лица страшно изменились и приобрели большое сходство с цыганкой; он намеревается увезти несчастную дочь в свое поместье, но старый камердинер не советует ему делать это; и действительно, едва начинаются приготовления к отъезду, как Ангелика приходит в неистовство и бешенство.

В минуты просветления она с горькими слезами умоляет отца позволить ей окончить свои дни в этом доме. Граф, глубоко растроганный, соглашается, хотя признание, которое вырывается у нее, принимает за признак возвратившегося безумия, Ангелика открывает ему, что граф 3. вернулся в ее объятия и что дитя, принесенное цыганкой в дом графа Ц., есть плод этой связи.

Все полагали, что граф Ц. увез несчастную в свое поместье, между тем как она скрывается здесь, в опустевшем доме, под присмотром старого камердинера, В скором времени граф Ц. умер, и графиня Габриела 3. приехала сюда вместе с Эдмондой, чтобы уладить некоторые семейные дела. Она не могла удержаться, чтобы не навестить свою бедную сестру. Надо полагать, что во время этого посещения произошло нечто чрезвычайное; однако графиня лишь весьма коротко упомянула о том, что необходимо освободить несчастную из-под надзора старого камердинера. Впоследствии я узнал, что однажды он весьма жестоко обошелся с Ангеликой, пытаясь справиться с приступом безумия, а она, чтобы задобрить его, выдумала, что умеет извлекать золото; старик поддался этому обману, раздобыл все необходимое, и они вместе занялись алхимическими опытами.

— Излишне было бы, — сказал врач в заключение своего повествования, — указывать вам на таинственную связь всех этих событий. Я не сомневаюсь, что вы ускорили развязку, которая принесет старухе или скорое выздоровление, или скорую смерть. Впрочем, теперь я могу признаться вам, что я испытал немалый ужас, когда, установив с вами магнетическую связь, увидел так же, как и вы, изображение в зеркале. Теперь мы оба знаем, что эта была Эдмонда.

Точно так же, как врач не счел нужным вдаваться в дальнейшие объяснения того, в каком таинственном взаимодействии находились между собой Ангелика, Эдмонда, я и старый камердинер, не буду распространяться об этом и я. Прибавлю только, что после всех этих приключений какое-то непостижимо горестное и гнетущее чувство заставило меня уехать из столицы. Я полагаю, что старуха умерла в то самое время, когда однажды меня вдруг охватило необыкновенное спокойствие и блаженство.

Так окончил Теодор свой рассказ. Друзья долго еще обсуждали его приключения и сошлись на том, что в них самым загадочным образом переплелись чудное и чудесное. Уходя, Франц взял Теодора за руку и пожимая ее сказал, почти с раскаянием:

— Спокойной ночи, спаланцаниева летучая мышь!

Майорат