Читаем Ночные гоцы полностью

Родни встал с постели и натянул приготовленные Лахманом черный костюм и белую рубашку. Он не представлял, что же могло стрястись с его ротой. Они все еще стояли лагерем вниз по течению; всем распоряжался Нараян. Через день тот отправлял ему донесения, и пока что все было нормально. С другой стороны, стрястись могло все, что угодно — пожар, неосторожное обращение с оружием, амок[45] у кого-нибудь из солдат, утопленник, холера — о Господи, только не это, не так рано. Он торопливо шел вслед за челядинцем сквозь лабиринт шатров, пока тот не остановился в конце одной из полотняных аллей у особенно большого сооружения. Только тут его осенило, что деван мог бы и сам явиться к нему, вместо того, чтобы приглашать к себе в одиннадцать вечера. Он помедлил, расправил плечи, резким взмахом руки откинул завесу у входа, и вошел внутрь.

Полотняные стены и потолок были окрашены в тот же красно-коричневый цвет, что и стены крепости. Стены украшало несколько небольших гобеленов, а траву покрывали серо-голубые тавризские ковры. Среди груды алых подушек сидела, скрестив ноги и выпрямив спину, черно-золотая фигура. Это была рани. Он замедлил шаг и перестал с силой вонзать каблуки в ковер.

Она замерла в янтарном колодце света под куполом шатра. Рядом с ней на низком столике горела лампа и стояли резная медная шкатулка, украшенная эмалью, ваза, и чаша с водой, в которой плавали лепестки жасмина. По углам шатра прямо на траве были водружены жаровни с углем, нагревавшие чуть-чуть отдающий едким дымом воздух. Пока он шел к свету, она не спускала с него глаз. У нее было странное выражение лица, но он не мог понять, что оно означает. Он осознал, что его губы сжаты в жесткую линию, как всегда, когда он сердился.

Раз уж оказался здесь, он скажет ей о своем решении — но не сейчас. Надо дождаться подходящего момента. Если он заговорит прямо сейчас, она решит по его лицу, что он недоволен ею — а это было совсем не так. Он разжал губы, улыбнулся и беспечно поинтересовался:

— Итак?

Он опустила глаза.

— Деван не посылал за вами.

— Это я уже начал подозревать, мадам.

— Посылала я. Я хотела поблагодарить вас. Я боялась, что вы не придете, поэтому велела сказать про вашу роту.

— В этом не было необходимости, мадам. Я сам собирался увидеться с вами, для того, чтобы…

Она повела рукой, чтобы поправить сари, и столкнула со стола медную шкатулку. Та распахнулась, и по ковру покатились кольца и драгоценные камни — рубины и изумруды.

— Ох! Какая я неловкая!

— Разрешите мне помочь!

Она соскочила с подушек и опустилась рядом с ним на колени, собирая драгоценности и бросая их в шкатулку. Родни, стоя на коленях, выискивал пропущенные ею камни, когда она сказала:

— Не хотите ли персикового шербета? Он холодный. Вам не кажется, что в шатре жарко? И у меня есть сладости и коньяк, чтобы выпить за ваше здоровье. Пожалуйста, садитесь же.

Он опустился на подушки, подобрав под себя ноги. Рани дважды хлопнула в ладоши и подождала. Никто не появился. Она небрежно пожала плечами:

— Когда у женщины нет мужа, ей плохо служат. Я принесу все сама.

Она пошла в дальний конец шатра и почти сразу же приплыла обратно с расписанным эмалью черным с золотом подносом джайпурской работы. Коньяк «Курвуазье» был в запечатанной бутылке, кроме него, на подносе стояли кувшин с шербетом, два бокала и блюдо для сладостей из медового цвета венецианского стекла. Там же лежала открытая, но непочатая коробка сигар. Он увидел, что это бирманские чируты, которые он обычно курил, и взял одну. Она быстро разлила по бокалам коньяк, добавила шербет, вручила ему оба бокала, и поднесла к сигаре щипцами горящий уголек из жаровни. Руки его были заняты, во рту была сигара, он не мог ни двинуться, ни заговорить, да и не слишком хотел. Теплота охватила его изнутри и снаружи, смягчая его боль и сомнения.

Наконец она присела — не слишком близко к нему, и взяла свой бокал. С тех пор, как они заговорили, она ни разу не подняла на него глаза. Он чувствовал неловкость и смущение, помня, что ему предстоит ей сказать.

Глядя вниз, она рассеянно крутила в пальцах бокал.

— Как англичане благодарят за спасение своей жизни?

— Ну… обычно говорят: «Это было необыкновенно любезно с вашей стороны». Можно еще пожать руку. Все зависит от того, были ли вы представлены своему спасителю.

— Что ж, значит, так надо поступить и мне. Было необыкновенно любезно с вашей стороны спасти мне сегодня жизнь, сэр. Правильно?

— Абсолютно, мадам.

— Благодарю вас. А если бы вы спасли англичанку, о чем бы она стала говорить после этого? Если бы она была вам представлена?

— О себе. А, может быть, о погоде. Она бы сказала: «Последнее время стояла чудная погода, не так ли? Конечно, для этого времени года». Или она поговорила бы о слугах.

— Но я уже говорила о слугах, верно? О себе — мне нечего сказать. Погода…