Вход в один из шатров отмечен не только вывеской, но и небольшим сундучком, доверху наполненным гладкими черными камешками. Инструкция на табличке предписывает взять один из них, перед тем как зайти внутрь.

В шатре темно. Потолка не видно за множеством раскрытых черных зонтов. Их ручки нависают над головой подобно сталактитам в пещере.

Посреди шатра ты видишь водоем. Пруд в выложенных черными камнями берегах, окруженный полоской белой гальки.

В воздухе витает солоноватый привкус океанского бриза.

Ступая по шуршащим камешкам, ты подходишь к краю пруда, чтобы заглянуть в воду.

Озерцо совсем мелкое, и оно светится. Дрожащий, мерцающий свет проникает сквозь толщу воды. Он неяркий, но его хватает, чтобы осветить пруд и черные камни на дне. Сотни камней – таких же, как тот, что ты сжимаешь в ладони. Свет пробивается в щели между ними.

На стенах играют водяные блики, создавая ощущение, что вся комната находится под водой.

Сидя на берегу, ты крутишь в руках черный камешек.

Тишина шатра навевает легкую печаль.

Из глубин сознания всплывают воспоминания. Мимолетные разочарования. Упущенные возможности. Поражения. Сердечные раны и одиночество, страшное одиночество.

К свежим обидам примешиваются печали, казавшиеся давно забытыми.

Камешек в руке наливается весом.

Бросив его в воду, к другим камням, ты испытываешь облегчение. Словно отпустил что-то большее, нежели просто блестящий окатыш.

Прощание

Конкорд, Массачусетс, 30–31 октября 1902 г.

Незадолго до заката Бейли взбирается на дуб, чтобы достать из тайника шкатулку. Вдалеке виден цирк, купающийся в оранжево-красных лучах заходящего солнца; от его шатров на поле ложатся длинные заостренные тени. Открыв шкатулку, Бейли с удивлением обнаруживает, что ему ничего не хочется взять с собой.

Переложив в карман только белую перчатку Поппет, он снова прячет шкатулку на дереве.

Дома Бейли пересчитывает сбережения, которых оказывается несколько больше, чем он ожидал, и упаковывает в потертую кожаную сумку смену одежды и запасной свитер. Он подумывает захватить еще одну пару обуви, но потом решает, что при необходимости сможет одолжить что-нибудь у Виджета. Покончив со сборами, он ждет, пока родители и Каролина улягутся спать.

Время тянется медленно, и он успевает несколько раз распаковать сумку и сложить все заново, проверяя правильность своего выбора – что взять, а что оставить.

Убедившись, что все уснули, он ждет еще целый час, а потом еще один, для верности. И хотя он уже изрядно поднаторел в том, чтобы незаметно проникать в дом в неурочные часы, ему кажется, что побег требует большей осторожности. Наконец он крадучись спускается в гостиную и удивляется, что уже так поздно. Он берется было за ручку двери, но потом возвращается, ставит сумку на пол и тихо шарит в поисках листка бумаги.

Затем садится за кухонный стол и пишет записку родителям. Он, как может, пытается объяснить причины своего ухода и выражает надежду, что они сумеют его понять. Он ни словом не касается ни Гарварда, ни своего будущего на ферме.

Он напоминает, как мама, когда он был еще совсем маленьким, однажды сказала, что желает, чтобы его жизнь была счастливой и полной приключений. Если то, что он собирается сделать, не считать приключением, то чем же еще?

– Что это ты делаешь? – раздается у него за спиной.

Обернувшись, Бейли видит на пороге комнаты Каролину с небрежной копной накрученных на папильотки волос. Она стоит в ночной рубашке с вязаным пледом на плечах.

– Ничего такого, во что тебе стоило бы совать нос, – говорит он, возвращаясь к письму. Поставив подпись, он складывает листок и оставляет его на столе возле деревянной миски с яблоками. – Проследи, чтобы они это прочитали.

– Ты сбегаешь из дома? – спрашивает Каролина, заметив сумку.

– Что-то вроде того.

– Чушь какая-то, – зевает она.

– Я не знаю, когда вернусь. Напишу, как только появится возможность. Скажи, чтобы не волновались.

– Бейли, возвращайся в постель.

– Почему бы тебе не вернуться в постель, Каролина? Судя по твоему виду, несколько часов сна тебе не повредят.

В ответ Каролина только корчит рожу.

– И потом, – продолжает Бейли, – когда это тебя волновало, что я делаю?

– Ты всю неделю ведешь себя как ребенок, – начинает закипать Каролина, и ее шепот превращается в злобное шипение. – Забавляешься в своем дурацком цирке, пропадаешь там до утра. Пора повзрослеть, Бейли.

– Именно это я и делаю, – огрызается он. – И мне плевать, если ты этого не понимаешь. Здесь я не смогу быть счастливым. Ты сможешь, потому что ты скучная и пресная, и скучная пресная жизнь – это как раз то, что тебе нужно. А мне этого мало. И всегда будет мало. Поэтому я ухожу. А ты сделаешь мне одолжение, если выйдешь замуж за того, кто сумеет хорошо позаботиться об овцах.

Схватив яблоко из миски, он подбрасывает его, ловит и засовывает в сумку, прежде чем театрально помахать Каролине на прощание.

Когда он тихо закрывает за собой дверь, она все еще стоит возле стола, в бессильной ярости хватая ртом воздух.