— Не люблю летать, — признался Фабиан. — В воздухе или скучаю, или боюсь. Каждому свое. У меня, признаюсь, желания весьма банальные и эгоистичные. Прежде всего не люблю работать. Обожаю общество изящных женщин, путешествия, жизнь в хороших отелях. И поскольку мы волею судеб стали компаньонами, мне бы хотелось, чтобы у нас были и общие вкусы. А я обнаружил, что вы, Дуглас, чересчур уж скромны. Потому в критический момент вы, того и гляди, станете мертвым грузом. Деньги и скромность просто несовместимы. Как вы могли заметить, я люблю деньги, но скучаю копить их, угробив на это лучшие годы жизни. Надо находить деньги, что лежат в доступном месте, куда время от времени проникают посторонние вроде меня, не связанные установленными законами и моральными предубеждениями. Благодаря вам, Дуглас, и счастливой случайности с одинаковыми чемоданами я сейчас получил возможность жить как мне нравится. Теперь о вас. Хотя вам уже больше тридцати лет, в вас еще есть что-то ребяческое, неустойчивое. Если у меня всегда была цель, то у вас нет сейчас ясного направления. Прав я?

— Не совсем, — ответил я. — Скорее я пока еще на распутье.

— Быть может, вы еще полностью не поняли последствий своего поступка?

— Какого поступка? — удивился я.

— Того, который вы совершили в «Святом Августине». Скажите, если бы с вами ничего не случилось и вы по-прежнему были бы летчиком, забрали бы вы эти деньги у мертвеца?

— Нет, конечно.

— Но, увы, есть одно обстоятельство, от коего всегда зависишь, — изрек Фабиан. — Дурной человек в какой-то момент всегда оказывается на дурном месте. — Он налил себе еще вина. — Что касается меня, то я никогда не колебался, если что плохо лежит… Но все это в прошлом. А сейчас нам надо забыть, откуда у нас деньги, нарастить на них капитал, чтоб не видно было, с чего начали.

— Каким же образом? Не сможем же мы каждый раз покупать лошадей, чтобы они брали призы.

— Да, оно, конечно, так, — согласился Фабиан.

— А в бридж или триктрак, как вы сами заявили, играть вы больше не будете.

— Нет, не буду. Эти люди за карточным столом угнетали меня. Мороча их, я стыдился самого себя, что вдвойне неприятно для человека, который высокого мнения о своей персоне. Каждый вечер я садился с ними за стол с холодным расчетом взять у них деньги и ничего более. А мне приходилось быть обходительным, выслушивать их исповеди, ужинать с ними. Я уже достаточно стар для всего этого. Ах, деньги, деньги… — он произнес с таким выражением, словно это было основное условие задачи, которую задали решить на дом. — От деньжат тем больше удовольствия, чем меньше думаешь о них. Хорошо иметь их, не полагаясь на свое счастье или сноровку. А для вас лучше всего сколотить такой капиталец, что приносил бы приличный постоянный доход. Кстати, Дуглас, какой годовой доход вас устроит?

— Тысяч пятнадцать — двадцать.

Фабиан рассмеялся.

— Поднимайте выше, дружок, — сказал он.

— Так сколько же вы хотите?

— По крайней мере сто тысяч.

— Ого! Это не так просто.

— Да, еще бы. И связано с известным риском. И потребует больших усилий. Но как бы ни обернулись наши дела, никаких взаимных упреков и обвинений. И уж, разумеется, без всяких кинжалов.

— Будьте спокойны, — сказал я, надеясь, что в моих словах звучит уверенность в будущем, которой я на самом деле не ощущал. — Если понадобится, пойду и напролом.

— Решения будем принимать сообща. Я говорю это в назидание нам обоим.

— Понятно, Майлс. И мне бы хотелось закрепить это письменно. В документе.

Фабиан взглянул на меня с таким видом, словно я ударил его.

— Дуглас, дружище, — обидчиво проговорил он. — Вы что, не доверяете мне? Разве я не абсолютно честен с вами?

— Да, но лишь после того, как я стукнул вас лампой по голове.

— У меня инстинктивное отвращение ко всяким бумагам и документам. Всегда предпочитаю скрепить все простым искренним рукопожатием.

Он протянул мне через стол руку, но я не ответил ему тем же.

— Ну, если вы так настаиваете, — процедил он, убрав руку, — оформим в Цюрихе. Надеюсь, уживемся и с этим. — Взглянув на часы, он поднялся из-за стола. — Лили, должно быть, уже ждет нас.

Я полез за бумажником, чтоб расплатиться, но он остановил меня и бросил несколько монет на стол:

— Нет уж, доставьте мне удовольствие.

15

— Что сделано, то сделано, — сказал Фабиан, когда мы вышли из конторы юриста, шагая по слякоти цюрихских улиц. — Теперь мы скованы цепями закона.

Соглашение между нами только что было нотариально оформлено, и юрист обещал, что в течение месяца официальный статус нашей компании будет зарегистрирован в княжестве Лихтенштейн. Как я узнал, это княжество, где прибыль не облагалась налогами, а доходы и расходы корпораций тщательно охранялись наравне с государственными тайнами, что особенно привлекало юристов и их клиентов.