Читаем Ночной портье полностью

– Рад это слышать, – прошептал Фабиан. – Уж больно глупо умирать, спасая честь Присциллы Дин, – чуть усмехнулся он. – Нам следовало свести ее с теми двумя парнями. – И, хрипло рассмеявшись, добавил: – Они бы быстро сговорились между собой.

– Скажите, Майлс, с чего это вы вдруг бросились на пистолет?

Он слегка качнул головой на подушке:

– Кто его знает… Какой-то толчок? Порыв? Осторожность была приглушена выпивкой. А может, от старой закваски моего штата Массачусетс…

– Послушайте, дружище, – спросил я, – откуда у вас шрам на груди и животе? Врач интересовался.

– Память об одной стычке, – уклончиво ответил Фабиан. – Сейчас не хочется говорить об этом. У меня к вам просьба. Позвоните Лили и попросите ее, чтобы она, если возможно, приехала на несколько дней.

– Сегодня же позвоню.

– Спасибо, вы настоящий друг. – Майлс вздохнул. – А хороший был вечер. Такие милые люди. Пошлите телеграмму Квину – поздравьте от моего имени.

– Эвелин уже послала, – сказал я.

– Какая она заботливая. Вчера она была просто прелестна. И еще попрошу. Откройте ящик и достаньте оттуда, авторучку, бумагу и дайте мне.

Я подал ему, что он просил. Фабиан, повернувшись на бок, начал медленно, с трудом писать. Потом вручил мне написанное.

– Мало ли что может случиться, Дуглас, а ведь я… – Он остановился, видно, ему было трудно произносить слова. – Это записка в цюрихский банк. Там у меня личный счет, кроме нашего объединенного. Должен признаться, что время от времени я… я отсасывал себе некоторые суммы денег. Проще говоря, Дуглас, обманывал вас. Эта записка возвратит вам все.

– О, Бог с вами.

– С самого начала я предупреждал вас, что хорошего во мне мало.

Я нежно погладил его по голове.

– Это всего лишь деньги, дорогой друг, – сказал я. – А мы все же стоим большего.

На глазах у него показались слезы.

– Всего лишь деньги, – повторил он и вдруг засмеялся. – Я подумал сейчас, что если бы меня не подстрелили, то все бы, наверное, решили, что вся эта история – рекламный трюк для Присциллы.

Вошла медсестра и укоризненно взглянула на меня, давая знать, что пора уходить.

– Не оставляйте выставку, – напутствовал меня вдогонку Фабиан, когда я уже выходил из комнаты.

На следующий день из Лондона прилетела Лили. Я встретил ее в аэропорту Кеннеди и повез в больницу. Она была по-дорожному изящно одета, я узнал то коричневое пальто, которое запомнил по первой встрече во Флоренции. Мы быстро помчались по широкой автостраде, Лили была сдержанна и спокойна, но курила сигарету за сигаретой. Я передал ей слова врача о том, что Фабиан, похоже, поправится. В ответ она только молча кивнула.

Когда мы миновали Риверхед, я заговорил:

– Хирург сказал, что на груди у Майлса огромный шрам, который тянется до живота. Говорит, похоже на ранение шрапнелью. Вы что-нибудь знаете об этом? Я спросил Майлса, но он умолчал.

– Да, я тоже видела шрам, – сказала Лили. – В первую же ночь, которую мы провели вместе. Фабиан очень стыдился его. Он ведь так заботится о своем теле. Поэтому он никогда не плавает и вечно ходит в рубашке с галстуком. Я его особенно не расспрашивала, но однажды он сам рассказал. Он был летчиком-истребителем… Впрочем, вы, должно быть, это знаете?

– Нет.

Лили затянулась сигаретой и улыбнулась.

– Просто удивительно, по какому принципу он решает, кому что говорить, мой милый Майлс. Так вот, он был летчик-истребитель. И, должно быть, настоящий ас. От знакомых американцев я узнала, что он награжден почти всеми мыслимыми медалями. – Она чуть усмехнулась. – Зимой сорок четвертого их отправили во Францию. Операция, по его словам, была просто убийственная, да еще в штормовую погоду. Как бы то ни было, его и его лучшего друга сбили над Па-де-Кале. Друг погиб. Майлс попал в плен к немцам. Его пытали. Вот откуда шрам. Когда союзники взяли госпиталь, где он находился, Фабиан весил всего сотню фунтов. Можете себе представить?

Она молча докурила сигарету. Потом сказала:

– Теперь вы, наверно, понимаете, почему он вел такой образ жизни?

– Частично, – ответил я.

Некоторое время мы ехали молча. Потом Лили спросила:

– У вас как будто были дела с ним, не так ли?

– Да, были.

– Вы помните, что я предупреждала вас относительно его денежных расчетов?

– Помню.

– И он обманывал вас?

– Немного.

Она рассмеялась сдавленным смехом.

– Меня тоже обманывал. Дорогой старый друг Майлс. Его не назовешь честным человеком, но он всегда был праздничным. И дарил радость другим. Я, конечно, не берусь судить, но, быть может, это важнее всего. – Она закурила новую сигарету. – Горько подумать, что его не будет с нами.

– Будем все же надеяться.

– Ничего другого не остается.

Потом мы ехали молча, пока не остановились у здания больницы.

– Мне хотелось бы побыть с ним вдвоем, – сказала Лили, выходя из машины.

– Конечно, – согласился я. – Я завезу ваши вещи в отель. Затем буду у себя дома, если понадоблюсь.

Поцеловав ее в щеку, я смотрел ей вслед. Неторопливо и уверенно вошла она в больницу в своем нарядном коричневом пальто.