Девушка тряхнула копной волос и, улыбнувшись Кожину, села в сторонке на сено.

Минут через десять собака успокоилась, но на чердаке продолжало царить молчание.

Наконец лестница заскрипела под тяжелыми шагами. В крышку люка трижды стукнули.

Раздался громкий голос лесника:

— Все в порядке!

Доктор Коринта встрепенулся и взглянул на часы:

— Мне пора, друзья.

— Но что же мы все-таки будем искать, доктор? — с любопытством спросил Кожин.

— Потом, потом! Все объясню потом. А сейчас мне пора в больницу. И так уже опаздываю. Да и вам завтракать пора. До свиданья, друзья, и будьте осторожны.

Осторожность — для нас теперь самое главное. Да, да, Ивета, не улыбайтесь! Это прежде всего относится к вам!.. Кстати, о вашем деле. Вчера ко мне заходил доктор Майер. Я говорил с ним, и он согласился помочь вам.

Девушка зарделась до корней волос и, быстро глянув на Кожина, сказала:

— Я передумала, пан доктор. Обойдусь без Майера.

— Э-э-э, да вы, я вижу, капризная невеста!.. Ну ладно, мы еще успеем поговорить об этом. До свиданья!

Однако Коринте не сразу удалось покинуть сторожку. Внизу его задержал Влах:

— На два слова, доктор.

— Ну, что еще? У меня, право, ни секунды времени!

— Дело серьезное. А задерживать мне тебя не обязательно. Могу проводить.

Они вместе вышли за калитку и двинулись по лесной дороге в направлении К-ова.

Отойдя от сторожки шагов на сто, Влах сказал:

— Слушай, друг, завтра ты должен прийти ко мне пораньше, совсем затемно. Этак часика в три.

— Зачем это в такую рань?

— Нужно. С тобой хочет поговорить один человек, которому опасно появляться среди бела дня.

Коринта остановился и недоуменно посмотрел на Влаха:

— Что ты плетешь. Влах? Откуда ты взял человека, которому нужно со мной поговорить? Мне ни до кого нет дела, и я ни с кем не хочу встречаться!.. И вообще, мне кажется, ты что-то скрываешь от меня.

— Не надо так, доктор. Я ничего не скрываю. Ты человек, который немало повидал на свете и должен поэтому понимать. Есть такие дела, про которые даже лучшим друзьям не говорят… Хотя… Э, ладно! Ты теперь Кожина лечишь и, стало быть, все равно наш. Так что мне вроде и ни к чему простачка перед тобой разыгрывать.

Видишь ли, доктор, в чем тут загвоздка. Я немного помогаю нашим, ну, тем, что в горах воюют. Сообщил им, конечно, и про Кожина. Думал, они сразу заберут его к себе, а они медлят. Хотят что-то проверить. Теперь понял?

— Понял, Влах. Ты хорошо сделал, что открылся мне. У меня все это время было такое тоскливое чувство, словно нам с тобой предстоит одним схватиться с огромной сворой волков. Одиночество, брат, поганая штука, даже вдвоем. А теперь я вижу, что мы не одни. Ты у меня с души большой камень снял. Спасибо тебе! Так, значит, этот человек хочет со мной о Кожине говорить?

— Да, о нем. Самому Кожину об этом строго-настрого запрещено сообщать. В чем они парня подозревают, ума не приложу!

— Нетрудно догадаться, Влах. Их беспокоит, каким образом он очутился в нашем лесу. Это дело сложное, запутанное, и распутать его будет нелегко. Ты сообщил им, как мы нашли Кожина?

— А как же, конечно, сообщил. Парашют и рацию тоже передал им. Но, видно, ничего полезного для нашего парня они из этого не вывели.

Коринта подумал, потом сказал:

— Ну что ж, Влах, раз это нужно, я приду к тебе завтра в три часа ночи. Поговорю с твоим человеком. Только вряд ли я смогу сказать ему что-нибудь новое и интересное. Я и сам точно ничего пока не знаю.

— Ладно, разберутся. Ну, будь здоров, доктор!

— До свиданья, Влах!

Они крепко пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны — лесник зашагал обратно к сторожке, врач — к городу.

21

Майор Локтев и провожатый, которого ему дал Горалек, добрались до лесной сторожки глубокой ночью. Когда они, усталые и голодные, приблизились к калитке, собака в ограде разразилась бешеным лаем. Через минуту где-то в кромешной тьме стукнуло открываемое окно, и суровый голос спросил:

— Эй, кто там? Чего нужно? Провожатый ответил:

— Мы по части беличьих шкурок, хозяин! Шкурки у вас не найдутся?

Это был явочный пароль.

— Шкурки есть, только все старые, прошлогодние, — ответил голос из темноты.

— Не беда, нам и старые сгодятся.

— Вот и хорошо, коли сгодятся. Ждите! Сейчас привяжу собаку и отворю вам.

Захлопнув окно, Влах пошел привязывать Тарзана. В сенях прислушался. На чердаке было тихо. То ли молодые люди затаились, то ли вовсе не проснулись от собачьего лая.

Когда Локтев и провожатый вошли в сторожку, лесник тотчас же приладил на окно плотную занавеску, засветил керосиновую лампу и с любопытством оглядел гостей.

Они были одеты как скупщики шкурок, у обоих за плечами болтались мешки, набитые чем-то мягким. Тем не менее по осанке, произношению и по множеству других едва уловимых признаков Влах сразу признал в Локтеве русского офицера, о котором ему говорили.

— Ну что ж, садитесь, отдыхайте. Поди, немало километров отшагали по лесу, — сказал лесник своим странным ночным посетителям.

Гости оказались сговорчивыми — их не надо было приглашать дважды.