Читаем Ночной огонь полностью

Искоса взглянув на молодого роума, Скирль попыталась соврать: «Не совсем понимаю, что вы имеете в виду...» Роблей был приятным и галантным собеседником, а немного пофлиртовать еще никому не мешало. «По существу, — оправдывалась перед собой Скирль, — я всего лишь изучаю социологию кавалеров-роумов».

«Я имею в виду следующее, — Роблей на мгновение прикоснулся к ее плечу. — Можете ли вы свободно принимать решения, не отчитываясь ни перед кем?»

«Разумеется! Мне никто не указывает, что делать».

Роблей улыбнулся: «Вы родились и выросли на другой планете. Тем не менее, вам свойственна любопытная привлекательность — мне трудно объяснить, в чем она заключается».

«Я — экзотическое существо, — отозвалась Скирль. — Меня окружает завораживающая тайна неизвестности». Они улыбнулись друг другу. Роблей начал было отвечать, но вдруг прервался, резко повернувшись к книжным полкам. Скирли тоже показалось, что она слышала какой-то звук — словно кто-то украдкой переместился в укрытии. Оглядываясь через плечо и обозревая библиотеку, она в то же время вынула из-за пояса пистолет-лучемет, который взяла по настоянию Мэйхака. Никто не появился. «Что это?» — хрипловатым полушепотом спросила она.

Все еще приглядываясь к углам помещения, Роблей сказал: «Иногда за стенами устроены тайные проходы — возможно, они существуют и здесь, хотя дворец Сомар считают относительно безопасным. Ни в чем нельзя быть уверенным, конечно. Домовые любят следить за нами; а потом, когда на них что-то находит, набрасываются на того, кто их не заметил. Пренеприятнейшие твари! Пойдемте, догоним наших друзей».

Еще через день Джаро и Мэйхака вызвали в Коллокварий — проконсультироваться с Морлоком и парой старейшин. По словам Ардриана, это означало, что судьи восприняли всерьез обвинения, предъявленные Асрубалу. Скирль, не зная, чем заняться, пошла прогуляться по бульварам Ромарта. В конце концов она присела за столик кафе на площади Гамбойе. Здесь к ней присоединился Роблей дин-Иммир: «Вижу, вы сидите в одиночестве. Решил составить вам компанию и продолжить разговор, прерванный шорохом осевшей стены».

«Стена тут ни при чем. Боюсь, домовой за нами подглядывал и никак не мог решить, сожрать ли нас сразу или повременить».

Роблей опасливо усмехнулся: «Вполне может быть — хотя мне не хочется об этом думать. В Сомаре мы всегда чувствовали себя в безопасности — этот дворец недалеко от обитаемого района».

«Почему же вы не уничтожите этих паразитов раз и навсегда? У нас на Галлингейле в подвалах давно уже не было бы никаких домовых».

«Подобные планы составлялись сотни раз. Но когда мы проникаем в подземелья, в тесных темных лабиринтах преимущество на стороне призраков — им не раз удавалось сыграть с нами какую-нибудь кошмарную шутку, и нам приходилось отступать от отвращения, если не от страха».

«Меня озадачивает еще одна вещь — Фондамент. Скажите, что там делается?»

Роблей поморщился, явно чувствуя себя неудобно: «Об этом никто не любит говорить. По сути дела, этот вопрос выходит за рамки любой приличной беседы; даже замечать существование этого места считается признаком дурного вкуса».

«Меня не пугает вульгарность — в определенных пределах. Можно ли туда зайти и своими глазами убедиться в том, что там происходит?»

Роблей, судя по всему, удивился такому вопросу. Бросив взгляд на бурое строение под зеленым куполом, видневшееся в конце бульвара на набережной, он сказал: «Никогда не думал о такой возможности. Полагаю, что ничто не помешало бы туда зайти — пандус, ведущий ко входу, начинается с Эспланады, что очень удобно».

«Удобно — для чего? Расскажите. Вы уже намекнули на то, что знаете, и мне тоже хочется знать».