Вскоре Боря и Женя загрузили уже приходившего в себя и постанывавшего мужчину в «пассат», а велосипед засунули в багажник.

– Мы его под его домом выгрузим. Тут рядом! – сказал Боря. – А ты подумай, может, про какого-нибудь знакомого врача вспомнишь?!

Дима закрыл гараж. На душе было неспокойно и безрадостно. Вспомнил про мурика и решил проверить: как он там. Подошел к забору и увидел неподвижное тело кота, лежащее на снегу. Он так и не смог пролезть в щель под забором.

Дима наклонился, поднял мурика на руки и увидел, что кот мертв. Уронил его на снег. Захотелось пойти и помыть руки с мылом. И тут до него дошло, чем грозит его семейной жизни смерть мурика. Валя сойдет с ума! Она в этом сером коте души не чаяла. Она разговаривала с муриком больше и чаще, чем с ним, со своим мужем. Он ей был как сын!

Дима перепугался. Нашел в гараже мешок из-под картошки. Сунул туда сдохшего кота и пошел по улице, на ходу размышляя: куда бы эту мертвечину выбросить. Минут через пятнадцать остановился перед пепелищем старого дома, сгоревшего пару лет назад. Сюда, правда, прибегали играться мальчишки, но взрослых здесь не бывало. К тому же и колодец рядом.

Дима зашел во двор. Заглянул в колодец – не очень-то глубокий, но уже наполовину заваленный мусором. Туда же и мешок с котом бросил.

Как только вернулся домой, Валя спросила, не видел ли он мурика.

– Нет, не видел, – соврал ей Дима на ходу и закрыл за собой двери в комнату. Спать ему уже не хотелось, и он включил телевизор.

7

Киевская область. Макаровский район.

Село Липовка. Вечер

За окошком сыпал снег. Внезапные порывы ветра иногда подхватывали его и подбрасывали вверх, отчего он перелетал через крышу одноэтажного дома и падал уже с другой стороны, за окошком комнатки, в которой спала Ирина и ее трехмесячная Ярослава, которую бабушка, остававшаяся с ней на целый день, нежно звала Ясей и так же нежно уговаривала пить побольше молочной смеси «малыш», чтобы как можно скорее подрасти, сказать свое первое слово и сделать первый шаг.

– Ясенька! Ну, ще трошки! – просила младенца бабушка Шура, поднося бутылочку со смесью соской к ротику ребенка. Но Яся упорно отталкивала бутылочку ручкой в сторону, при этом не сводя взгляда своих бусинок-глаз с телевизора, который то очередную серию «Бандитского Петербурга» показывал, то яркие помехи – это когда новый порыв ветра расшатывал антенну, высоко поднятую на деревянной палке над крышей.

– Ну? Шо я твоей маме скажу? – качала головой пожилая женщина. – Она вон в городе деньги для тебя заробляет, а ты?

Ветер на какое-то время стих, и на экране началась перестрелка.

Пока герои сериала стреляли друг в друга, в дверь дома позвонили. Но бабушка Шура не услышала. Только когда перестрелка закончилась, она вскочила, положила Ясю на кушетку, а сама поспешила к двери.

– О! Вернулась! – обрадовалась она, пропуская внутрь дочь.

Ира опустила на пол тяжелую хозяйственную сумку. Сняла с головы платок. Разделась.

– Иди на кухню, там пюре с курицей на плите! – по-домашнему спокойно сказала ей мама и вернулась в свою комнату, не заметив заплаканных глаз дочери.

На кухне Ира выложила из сумки продукты. Колбасу и селедку положила в холодильник, консервы – в шкафчик возле мойки. Уселась за стол, окунула лицо в ладони и заплакала тихо-тихо, почти не всхлипывая. Страшная пустота внутри у себя самой пугала ее. Или была это просто усталость, которую не мог компенсировать ни короткий сон, ни пюре с курицей на плите.

Каждое утро она с грудью, переполненной материнским молоком, спешила в Киев, где в маленьком кабинете женщина в белом халате с неподвижным лицом сцеживала все молоко из грудей с помощью маленького насосика в литровую банку, а потом отправляла ее на кухню, где нянечка заведения наваливала ей полную миску овсянки и следила, чтобы Ирина съела все до последней крупинки. Иногда вместе с Ирой за столик садились то одна, то две такие же, как она, кормящие матери, и тогда эта же няня равномерно распределяла свое строгое внимание на всех едящих. После каши следовало погулять два часа по Мариинскому парку, располагавшемуся через дорогу от дома, в котором в обычной, но большой квартире и находилось это частное медицинское учреждение, похожее на молочную кухню, а точнее – на ее противоположность. Ведь здесь у матерей забирали молоко, а взамен давали деньги, которых, впрочем, хватало и на молочную смесь родным детям, и на недорогую сельскую жизнь, и на дорогу в Киев и обратно.

Ира уже знала трех мам, так же, как она, приезжавших сюда каждое утро с болящей, тугой от переполненности молоком грудью.

– Это для депутатских мамаш, – сказала как-то Ире Настя из-под Бышева. – Они сразу после родов специальные таблетки принимают, чтобы молока не было и чтоб грудь молодой сохранить, а сами своих детей нашим молоком поят.