Читаем Ночной кабак полностью

- Эй, ты, козел калечный! - Кричал он, увидев, что Дмитрий Степанович недостаточно резво приподнимает пятидесятикилограммовый мешок. - Ты, че, блин, думал, тут за так бабки платят? А ну, блин, взял этот мешок и бегом отнес его наверх! Понял меня, петух?!..

И Дмитрий Степанович, издавая глухой, еле слышный стон, тащил мешок на второй этаж. К концу дня лицо у Дмитрия Степановича сделалось мертвенно-бледно-зеленым. Болело сердце, до этого всегда здоровое, не сгибалась спина. Он решил уволиться.

Прийдя домой в этот вечер, он лег на диван, закрыл глаза и подумал, что больше всего ему сейчас хочется: этой-вот ночью, тихо и незаметно умереть.

Катя не ночевала дома неделями. Где и у кого она бывает, говорить отказывалась. У Дмитрия Степановича появилась тихая, добрая мечта. Ему хотелось выследить кого-нибудь из ее друзей и аккуратно придавить его на ночной улице. А труп спрятать. Он иногда думал об этом часами, рисуя себе все натуралистические подробности будущего убийства. Дмитрий Степанович понятия не имел, где он возьмет оружие, и хорошо знал, что никого он никогда убивать не будет. Но мысли об этом доставляли ему столько несказанного удовольствия, что отказать себе в праве хотя бы помечтать, он не мог.

Однажды, видя, как Катя, собирающаяся на какую-то очередную студенческую вечеринку, щедрой рукой кладет в кармашек презервативы, Дмитрий Степанович не выдержал. Он поднялся, шагнул вперед и преградил Кате выход.

- Ты никуда не пойдешь, - сказал он уверенно. - Я тебя не пускаю.

Катя сделала шаг назад.

- А кто ты такой, вообще? - Спросила она спокойно.

Дмитрий Степанович побагровел.

- Кто я такой?! - Выдохнул он. - Кто я такой?!..

Рука его поднялась в воздух, готовая опуститься и с размаху пройтись по физиономии дерзкой девчонки.

- Я тебе сейчас покажу, потаскуха, кто я такой...

Катя на мгновение сжала губы. Она не двигалась с места.

- Ударь. - Сказала она негромко. - Ударь. Я сразу же наберу 9-1-1, и ты уедешь. Ударь.

Дмитрий Степанович остолбенел. Рука его опустилась. Он сел на диван, не видя и не слыша вокруг себя ничего.

Прошло несколько минут. Он сидел один. Кати уже не было в квартире. Никого не было (супруга ушла в магазин за хлебом).

Дмитрий Степанович подошел к окну. Там, кружась, опускался снег. Тихая и торжественная картина. Все засыпано снегом. Прохожие передвигались медленно, боясь упасть. Дмитрий Степанович вспомнил Москву. Там, наверное, тоже холодно, но только снега больше. Дмитрий Степанович смотрел на снег, на людей, на дома, на машины.

- Зачем я сюда приехал? - Спросил он себя вслух. - Зачем?..

И не получил ответа.

Перед католическим Рождеством у Дмитрия Степановича появилась новая возможность подзаработать. По всем городам Онтарио проходили парады Санта Клауса.

По улице торжественным и веселым шагом следует праздничная процессия. Здесь все - и разряженный оркестр, и акробаты, и циркачи-гимнасты, и клоуны, обязательно мэр города, представители городского полицейского департамента, городской пожарной охраны. Замыкает шествие сам Санта Клаус в огромных санях. Он машет рукой зрителям и громко повторяет одни и те же фразы:

- Merry Christmas! Йо-хо-хо! Merry Christmas everybody! Йо-хо-хо!

Эту роль играет обычно нанятый на один день алкоголик, которому и притворяться не нужно, что лицо у него красное.

Дмитрия Степановича пригласили сюда продавать сахарную вату. Пригласил дружелюбный алжирец, который имел свой небольшой хот-договый бизнес, а в Рождество подрабатывал тем, что продавал сладости.

Работа Дмитрия Степановича сводилась к следующему: он шел по тротуару, вдоль рассевшихся зрителей и, словно знамя, нес перед собой тяжелую палку, обвешанную яркими разноцветными кульками со сладкой ватой. Время от времени то один, то другой зритель останавливал Дмитрия Степановича знаком и спрашивал "How much?" Потом на пальцах показывал, сколько пакетов он хочет (покупатель искренне хотел этим облегчить жизнь Дмитрию Степановичу, ибо предполагал у него интеллект макаки - а иначе как объяснить, что тот занят подобной работой?)

Даже сам алжирец-работодатель не выдержал и, увидев Дмитрия Степановича в этом потешном облике - с красным от мороза, замученным лицом и со здоровенной клоунской палкой в руках (можно было подумать, будто добрый Дмитрий Степанович намеренно решил своим видом повеселить скучных канадских ребятишек), сказал задумчиво:

- А когда-то вы были могучей и великой страной... Вас боялись...

Дмитрий Степанович ничего ему не ответил.

Вместе с алжирцем они посмотрели Маркхам. Собственно, кроме самого парада, они ничего здесь не увидели. Хотя центр Маркхама, где проходил парад, смотрелся очень даже симпатично. Небольшие двух-, трехэтажные дома, явно построенные в девятнадцатом веке, в том же самом стиле уличные фонари все это переносило Дмитрия Степановича туда, в девятнадцатый век, и он чувствовал себя каким-то странным, нелепым персонажем ни то Диккенса, ни то Конан Дойля.