Читаем Ночной кабак полностью

Коля не отвечал. Он смотрел, не отрываясь, на фотографию. Потом, с усилием оторвав взгляд, посмотрел на констебля. Тот улыбнулся.

- Так, стало быть, знаешь?..

- Знаю.

- Замечательно. И она тебя тоже знает. Почитай, что она тут написала.

Констебль протянул Коле ксерокопию Катиных показаний. Все было написано ее рукой - Коля не мог не узнать почерк. Внизу стояла подпись. Катина подпись.

Коля пытался читать этот текст, но строчки расплывались перед глазами, бегали, пропадали. У него задрожали руки. Это конец. Это смерть. Он не ждал такого предательства. Так вот, кто его сдал легавым... Вот, кто... Но почему? Почему? Почему?.. Коля не знал ответа. Он пытался читать текст и не мог читать. Не мог.

Он положил листок на стол. И закрыл глаза. Это уже конец. Это уже все. Уже не важно, что произойдет дальше.

- Кстати, куда делся твой друг? - Спросил констебль, убирая бумаги в стол. - Тот, с которым вы бензозаправку вместе брали. У нас и к нему масса вопросов имеется.

- Он мне не друг, - сказал Коля. - Случайно познакомились в ресторане. Сделали дело, разделили добычу и разбежались. Все.

- Все?

- Все.

Констебль усмехнулся, приподнимаясь с места.

- Нет, - сказал он. - Не все.

Он подошел ближе, и Коля получил с размаху второй резкий удар - в то самое ухо. Коля скривился от боли. Констебль, улыбаясь, размял пальцы.

- А знаешь, почему не все? - Спросил он. - Знаешь?

Он резким движением достал из кармана фотографию. Коля узнал проститутку Лору. - Это моя гелфренд, - сказал констебль. - Узнаешь?..

Ковальский спрятал фото.

- Это не важно. Главное, чтобы она тебя узнала. А я тебя узнал. Ага. Он кивнул. - Мы, ведь, тоже с ней фоторобот сделали. Трудно было не узнать. Завтра у тебя с ней встреча. Так, что твои неприятности, мой друг, продолжаются.

Он развернулся и наотмашь ударил Колю по лицу.

- Это тебе за Лору. - Сказал он. - Но это только аванс. Остальное ты сейчас получишь. Но не от меня уже.

Анджей Ковальский надавил кнопку.

- Тарас? - Спросил он. - Давай. Клиент готов. Ждет тебя с нетерпением.

Коля весь сжался. Он понял, что сейчас будет. Среди полицейских Торонто самая отвратительная репутация у поляков и украинцев. С поляком он уже пообщался. Теперь на очереди украинец.

Дверь раскрылась, и здоровенный детина с дубиноподобной физиономией появился на пороге. Он с интересом оглядел притихшего Колю. От того не ускользнуло содержание его взгляда: полисмен по имени Тарас рассматривал свою жертву с чисто профессиональным любопытством - так, как если бы перед ним лежала новенькая, ни кем еще не опробованная боксерская груша.

- Давай раскалывай гостя. Сделай его чуток разговорчивей. - Сказал Ковальский, вставая с места. - Все зубы я тебе выбивать не разрешаю. И половину тоже не разрешаю. А треть - твои. Ковальский достал пачку и точным щедчком выбил оттуда одну сигарету. Но только не убей его, смотри. А то ты можешь... - Ковальский по доброму улыбнулся.

Коля закрыл глаза и увидел Катино лицо. То самое лицо с фотографии, которую ему только что показывал полисмен. Катя наивно улыбалась - улыбалась так, как улыбается маленький ребенок, еще не знающий законов этого жестокого, грязного мира и потому готовый принять все вокруг него за чистую монету, ребенок, которому неведомы еще понятия лжи, обмана, неискренности.

"Я убью ее, - сказал Коля про себя. - Пусть я только выберусь из этой могилы. Пусть только выберусь. Я разыщу ее и убью. Разыщу, где бы только она не спряталась. Разыщу и убью".

Когда Колю доставили в камеру, он уже еле переставлял ноги. От боли раскалывалось все тело. Изо рта текла кровь. Треть зубов во рту, как и пообещал пунктуальный Ковальский, отсутствовала. Коля дополз до своих нар и залез на них.

Он хорошо знал, что жаловаться на полицейских - такое же пустое и бессмысленное занятие, как жаловаться на плохую погоду. Как следует отметелив Колю, они вызвали "Скорую помощь" и доложили, что допрашиваемый вел тут себя крайне неспокойно, без конца падал и колотился головой о твердый каменный пол. Врачи "скорой", приехавшие сюда не впервые, и привыкшие уже к тому, что клиенты полицейского отделения редко ведут себя по другому, бегло и без интереса осмотрели травмы, полученные разгоряченным самоистязателем, затем оказали ему первую, полагавшуюся по правилам, помощь. После чего уехали. А Колю отволокли в камеру. Где он и лежал теперь.

Из всего, что сказал Ковальский во время экзекуции, на Колю произвело впечатление одно. "Мне наплевать, - бросил тот мимоходом, - если и не ты убил этого Майкла. Убил другой, а сидеть будешь ты. Какая разница? У вас, уркаганов, всегда за душой какие-нибудь неизвестные нам грешата водятся. Может, и за тобой есть какой-нибудь неизвестный нам труп. Ведь, есть. А?.. Я таких как ты ловлю уже не один год. Отлично вас знаю. Ты за это дело отсидишь, но зато не отсидишь за то другое, которого мы не знаем. Поэтому не говори нам тут про темную несправедливость."

"А, ведь этот козел прав, - думал Коля. - Прав." Он вспомнил уже, наверное, порядком разложившийся труп его несчастного подельника Димы." "Да, прав легавый... "