Читаем Ночной гонец полностью

Матс посмеялся над притчей, А у старосты глаза испуганно забегали, и лицо стало восковым.

— Упустил ты борова, — сказал фохт. — У тебя что, руки трясутся?

— Нет, нутро у меня нездорово.

— Завари шалфея да выпей, коли тебя трясет, — посоветовал Матс.

— Трясти-то меня не трясет. Животом маюсь.

Стонге пояснил, что хворь его от червей в нутре, которые так высасывают его, что и еда ему не впрок. Видно, в животе у него целое гнездо завелось, вот и разводятся беспрестанно. И так он измаялся, что слаб на ноги стал. Но он попросит дорогую хозяюшку сварить ему питье из березового листа и горьких древесных почек. Может статься, от этого отвара ему полегчает.

Фохт самодовольно кивнул. Хотя было видно, как у старосты дрожат руки и ноги, он уверяет, что его вовсе не трясет. Со старостой, видать, не будет особых хлопот. Едва ли понадобится заманивать старосту в ловушку, он и так, сам изловится.

Боров все еще упрямился и жалобно визжал; Борре было нелегко зажать кольцо в кровоточащем свином пятачке.

— Стонге! — окликнул фохт. — Уж не собирается ли этот бродяга Сведье породниться с тобой?

— Я обещал свою дочь хозяину Сведьегорда.

— Когда же думаете свадьбу играть? — ухмыляясь, спросил Борре.

— Повенчать дочь со Сведье собираемся в день солнцеворота.

— А быть ли свадьбе с лесным разбойником?

— Обещался я хозяину Сведьегорда, — ответил Стонге, особо упирая на последние слова. — И никому другому.

— Никому другому?

Фохт поглядел на старосту; теперь тот снова говорил, как разумный человек.

— А ежели Сведье не вернется в свою усадьбу?

— Тогда и уговор долой. Лесной бродяга дочке моей не жених.

Ларс Борре подмигнул Матсу, глаза его заблестели:

— Вы отпраздновали обручение дочери с бондом Сведье. Но теперь Сведье больше не бонд.

— Верно, двор без хозяина.

— Стало быть, и дочь твоя больше ему не невеста.

— Пока он по лесу бродит, не невеста.

— Может, она уже за другого просватана?

— Не просватана! — отрезал староста.

— Стало быть, она теперь на выданье?

— Нет, о том речи не было.

— Ты же сам только что сказал. А теперь что ж, идешь на попятный?

Голос фохта стал строгим. У старосты взмокли от пота брови, внезапный страх охватил его: околпачили, и он проговорился.

— Ты же сам сказал, что дочь твоя больше Сведье не невеста и ни за кого другого не просватана, — продолжал Ларс Борре. — Не отопрешься от своих слов. Матс — свидетель!

— Верно, ты говорил, — поддакнул Матс с подозрительной поспешностью.

— Да не так вы меня поняли, — попытался вывернуться староста.

— Не выкручивайся! — оборвал фохт. — По-другому и понять нельзя. Дочь у тебя на выданье, и посвататься к ней никому не заказано.

Йон из Брендеболя почуял, куда клонит фохт. Он стал сопеть и выкручиваться, когда понял, чего от него хочет Борре. Его приперли к стене и мучили за то, что Сведье ворвался к нему в дом, и, защищаясь, он забился в угол, а угол обернулся западней.

— Матс Эллинг хочет посвататься к твоей дочери Ботилле. Я его сват, — торжественно объявил фохт.

Западня захлопнулась. Старосту поймали.

Ларс Борре сдержал данное Матсу слово. Стоит порадеть этакому честному и верному крестьянину. Бонд из Эллингсгорда даже прихрюкнул от удовольствия.

— Но до солнцеворота слова своего не нарушу.

— Ждешь зятька к этому дню? — спросил фохт и подмигнул одним глазом Матсу.

— Про то не знаю. Но от слова не отрекаюсь.

— Знаю, ты слов на ветер не бросаешь, — сказал Матс. — Погожу до того дня.

— Вот тогда мы и явимся, — перебил фохт. — Буду сватом Матсу.

— А добром ли меня встретят? — спросил Матс.

— С таким сватом, как я, жениху почет да уважение, — хвастливо заверил его фохт.

Борре был доволен собой. Он всегда бывал доволен собой, когда испытывал на Йоне Стонге свое умение. Есть люди, с которыми он и говорить-то побрезговал бы. Но Стонге не из таких. Борре относился к старосте лучше, чем к кому-либо в деревне. После встреч со старостой он бывал как-то необычайно доволен собой.

Западня опять захлопнулась. Стонге сказал:

— После солнцеворота слово назад возьму.

Фохт и Матс перемигнулись. Кольцо уже было вдето в пятачок борова. Он еще повизгивал, но уже не так громко, как раньше. Теперь борова можно и отпустить, ему будет больно рыть землю проколотым рылом.

— А подручного вола Ботилле дашь в приданое? — в раздумье спросил Матс.

— Такой был уговор, — ответил староста.

— И цена тому волу восемь далеров серебром?

— Добрых восемь, а то и больше, — подтвердил староста.

На лице у Матса Эллинга появилось задумчиво-счастливое выражение.

Йон Стонге больше не удивлялся, почему в последнее время Матс зачастил в его хлев и щупал волов за бока и под пахом. Шила в мешке не утаишь!