Читаем Ночное Солнце полностью

И испарилась в одной, неимоверно долгой, вспышке сумасшедшей хохочущей ярости.

...Движенье, от которого рушатся миры, тихим вздохом идет от стоп, скользит, скользит вверх еле слышным ветерком, и, закручиваясь в бедрах, вихрем взвивается по позвоночнику.

Разворачиваясь в плечах неистовым оком тайфуна, обрамленным блистающей короной ветвистых молний.

Правая рука гибкой плетью выхлестывается от бедра вперед и вверх.

И, поймав в ладонь стальной проблеск одной из молний, распластывает бритвенно-острым лезвием липкий воздух на дрожащие, как прозрачное желе, слои.

На пути к сердцу, непонятно откуда возникшего здесь, врага.

А в том, что это враг, я уже не сомневался.

Я уже ни в чем не сомневался.

И последней, слегка удивленной мыслью было:

Я и не знал, что во мне столько страха А потом остался только нож.

Из зыбкой глубины, что под вздохом, из багрово-темных недр, что за сердцем, рвется, тянется мучительной паузой оборвавшейся струны, полощет наждаком гортань, и, разбиваясь о сомкнутые зубы, единым махом выплескивается сдавленный крик: Сааа!

Сердце сумасшедшей колотушкой бьет в грудь, тщетно пытаясь заполнить собой пропасть между стремительно разбегающимися, как звезды, секундами и силуэт Фанеры размазывается в зыбком мареве вязкого, как патока, воздуха.

Жгучий холод льдистой змеей обвивает мне правое запястье и бархан, взвиваясь в прыжке рыжим тигром, падает на плечи, сбивая с ног и с головой накрывая темной шелестящей волной.

...Мириадами песчинок забиваясь в глаза, нос, рот, царапая шершавым потоком изнутри гортань, хрустом на зубах и скрежетом в легких опрокидывая внутрь меня это невозможное пепельно-серое небо, чернотой первозданного космоса..

Я листал тома ..крик, вопль расплавленного металла стынет в моем горле..

Я искал тебя ..пылающий молот безумной боли обрушивается мне на голову, и осколки разлетаются красными кометами, предвещая мор, глад и войны..

Я сходил с ума ..на полушаге, и с разворота вогнал узкую полосу клинка мне в сердце, проворачивая его в ране, словно огромным скальпелем обсидиана меняя токи крови и вырезая не..

Не дождавшись дня

Фонарь, единственный в округе метров на триста, высветил ослепительной вспышкой пыльную разбитую дорогу, ряд акаций, тщательно подбеленных снизу, проблески окон за заборами и густой зеленью садов, и, обрушив водопад гаснущих в воздухе багровых искр, бесславно потух.

Ночь, впитав нас без вздоха, заботливо окутала своим покрывалом из шорохов теплого сонного ветра, заунывного стрекотания сверчков и бесконечного У-хоу горлиц, затаившихся где-то в древесной темноте.

И, обняв за плечи, подтолкнула вперед.

Темный профиль дома, полускрытого раскидистой плакучей ивой у калитки, плывет над забором, постепенно приближаясь, и я, отчего-то знаю, что людей там всего пятеро, зато три..

Кавказских овчарки - негромко говорит Фанера слева от меня - Собачки мои, ты же возьми караульных. Их трое, четвертый спит, двое на ..

Кухне - киваю я - Третий в доме.

Хорошо Фанера ничего не отвечает, и, пригибаясь, без всплеска ныряет во тьму. Облекаясь на миг доспехами черного хрусталя, и в руках его, сейчас вовсе не саперная лопатка, а длинный Меч, по лезвию которого бежит бесконечная прихотливая вязь незримых знаков.

И я понимаю, что ему в сердце тоже вогнали обсидиановый клинок, но не успеваю спросить, как глубоко.

Нож стынет в ладони, требуя крови, и калитка фигурного железа с замысловатыми завитушками и крендельками, бесшумно распахивается, пропуская меня во двор.

Упрямая щеколда ржавым горячим пеплом осыпается вниз, припорашивая лохматую голову вроде бы задремавшего у входа пса.

Я перешагиваю через огромное, метра два в длину будет, тело и в голове шевелится вялая мысль Жалко псяку то , но тут же куда-то исчезает.

Двор, справа длинная приземистая кухня, где светится окошко, слева высокое полукруглое крыльцо дома. Сверху, на проволочном каркасе, темным покровом, сквозь который кое-где просвечивают крупные южные звезды, виноград, поспел уже, наверное.

Дверь кухни распахивается, выбрасывая расширяющуюся полосу света, и в проеме возникает караульный.

Молодой, лет двадцати, не больше, красивый черноусый парень, такого наверняка должны любить девушки, должны, вон какая улыбка..

..молнией слетает с его лица, и, побелев как мел, он судорожным рывком сдергивает с правого плеча калаш , но ремень, ремень, зацепившись за локоть, мешает и я шепчу: Зря Серебристая рыбка-летунья вспархивает с моей ладони, и по короткой дуге устремляется к горлу, своей законной добыче.

Зря ты вышел - шепчу я, вслух или про себя, все равно: - Зря, дети гор, не ваш это день, зря Так и не успев выстрелить, парень с всхлипом сползает по стене, и белая майка, как последний берег, тонет в алом приливе.

Краем глаза я фиксирую слева тень молниеносного движения, и сдавленный рык бросается ко мне, но, сбитый чем-то в самом начале прыжка, тиха скуля, угасает на земле, но это неважно..

Потому что что-то мешает и свербит, стягивая кожу на затылке, и я вдруг понимаю, что это бесконечный крик, крик из кухни.