Читаем Ночное солнце полностью

Потянулись томительные минуты. Вдруг в этой метели с порывами ледяного ветра, пронизывающего до костей, Гюльназ ясно различила голос Искендера.

- Товарищи, чей это хлебный талон? Кто потерял талон? - Он смотрел на людей в очереди сквозь обледеневшие длинные ресницы.

На мгновение все замерли. Потом очередь зашевелилась. Будто рядом с Искендером взорвался снаряд.

Гюльназ сначала ничего не могла разобрать. Что говорит Искендер? Неужели он нашел хлебный талон? Если это так, то зачем он поднял шум? О господи! Ведь этот талон больше всех нужен ему самому.

Очень медленно, как бы теряя сознание, она приблизилась к очереди. Ведь измученные люди могли, как коршуны, наброситься на Искендера с криком "Мой! Мой!" и разорвать его. Но люди почему-то больше походили на наседок, сидящих на яйцах и переворачивающих их, чем на коршунов. Изредка они поднимали голову и с изумлением и страхом смотрели на Искендера, а потом каждый старательно искал свой талон и, найдя, сжимал его в дрожащих руках. Люди молчали, Искендер оглядывал очередь. Ни звука. Он приподнял уши у своей теплой шапки, двинулся к началу очереди. Приблизился к старику в очках, голова его была обмотана толстым шерстяным шарфом. Крепко сжимая талон в руке, он указал на него старику, затем двинулся вдоль очереди.

- Чей это талон? Он был в снегу... Не ваш?..

Мужчина в очках дрожащими пальцами пересчитал свои талоны - один, два... Наконец произнес:

- Нет... Не мой...

Искендер подошел к женщине средних лет, с ввалившимися щеками, она еле держалась на ногах.

- Может быть, ваш? Посмотрите хорошенько...

Женщина пересчитала свои талоны, покачала головой:

- Нет, не мой.

- Может быть, ваш?

- Нет, нет!..

- Может, ваш?

- Нет, нет...

- Может быть, ваш?

- Нет, нет...

Завывающая метель подхватила и понесла по земле этот возглас несчастных, голодных людей: "Нет, нет!" Самые удаленные, самые окраинные уголки города тоже будто были заполнены этим эхом. И эти "Нет, нет!", соприкасаясь, как бы превращались в стену, каждый камень которой испускал стон: "Нет! Нет!.." И эта стена окружила Ленинград, сделалась вторым кольцом блокады. Это была самая высокая, самая прочная стена кольца, она была рядом с Гюльназ. И, будто почувствовав, что сейчас творится у нее на сердце, окружила ее малым кольцом, хотела отделить от этих людей, твердящих: "Нет! Нет!" Всего на несколько мгновений отдалила ее от этих людей. "Зачем Искендер поднял такой шум? Ведь этот талон нужен ему больше всех". Эта мысль обожгла ее, она сжалась, проклиная себя за малодушие, куда спрятаться от этих глаз пожилых и молодых, лица которых были обезображены глубокими следами от плетки голода. И как озарение... Ведь нашел талон Искендер, ее Искендер, ее святыня! И пытался вернуть талон хозяину - тоже ее Искендер. Своим поступком он как бы смыл этот скрытый грех Гюльназ.

Искендер двинулся к продавщице:

- Может быть, вы знаете, чей это может быть талон? Видно, только что потеряли, смотрите, сегодняшняя норма получена.

Продавщица с волнением переводила взгляд с Искендера на очередь.

- Вы правы... - осторожно проговорила она. - Хотите... - Она не окончила фразы, но Гюльназ поняла, что она хотела сказать. "Можете отдать мне, - собиралась сказать она. - Хозяин найдется, я обязательно отдам".

- Искендер! - вдруг громко окликнула его Гюльназ. - Давай дождемся, может, кто-то вернется... Где бы он ни был, он сейчас вернется сюда.

Теперь очередь смотрела на нее. Хотя Гюльназ говорила по-азербайджански, ее поняли, очередь со скрытой симпатией посмотрела на нее. Будто поняла, что она сказала. Но ждать на морозе действительно пришлось недолго. Сквозь вой ветра послышался стон:

- Тетя Маруся! Тетя Маруся! Я потеряла талон.

Это была девочка лет четырнадцати, которая с плачем не бежала, а ползла к булочной. У Гюльназ отлегло от сердца. Вместе с ней глубоко вздохнула и очередь, застывшая в подозрении, ожидании и тревоге. Взгляды всех были обращены на девочку и Искендера. Тот бежал ей навстречу. И, глядя на стоявшую перед нею безмолвную стену людей, Гюльназ думала: "Если бы у меня было много хлеба, я дала бы каждому по буханке. Я бы поблагодарила этих людей, я бы сказала им: "Спасибо, о стойкие люди, глядя на вас, я вспоминаю мужество, стойкость моего отца, спасибо, большое спасибо за то, что своим священным величием вы спасли мою душу. Даже не знаю, как благодарить вас, люди". В этот момент послышался радостный и взволнованный голос продавщицы хлеба, всеобщей любимицы тети Маруси;

- Поближе, товарищи! Сюда, к магазину!

Из магазина доносился хрип репродуктора. Раньше Гюльназ этого репродуктора здесь не замечала. Теперь по возбужденному голосу тети Маруси и обнадеживающему хрипу репродуктора Гюльназ поняла, что ожидается какое-то важное сообщение. Люди, стоявшие все это время неподвижно, зашевелились. Искандер подошел к Гюльназ. И репродуктор - этот волшебный прибор, все это время молчавший, - заговорил:

- Говорит Москва! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! От Советского информбюро!..