Читаем Ночное солнце полностью

Долговязый санитар Леонид наконец опомнился, подскочил к Елене и хлопнул ее по щеке. Голова Елены безвольно перекатилась на другую сторону.

– Отвали! – оттолкнула его Надежда. – Я сказала – воды, а ты ее по щекам лупишь! А сам этими руками покойников щупаешь, так, может, у тебя там миллион микробов!

– Зря вы это! – обиделся Леонид. – У нас здесь с микробами строго, у нас всюду формалин и прочие антисеми… антисептики. У нас ни один микроб не проберется! Как говорится, они не пройдут! А может, ей вот этого дать? – И в его руке появился заветный пузырек, из которого он сам недавно пил.

– Да ты вообще соображаешь, что говоришь? – прикрикнула на него Надежда. – От этой твоей гадости она точно загнется! Должна же у вас где-то вода быть?

Она оглянулась в поисках второго санитара, надеясь получить от него более разумный совет, но того и след простыл. Причем что-то подсказывало Надежде, что он ушел не за водой для Елены.

– Да что тут у вас творится? – воскликнула Надежда. – Простой воды не допросишься!

– Ну почему не допросишься? – обиделся Леонид. – Вода есть в сестринской, это вот за этой дверью, по коридору и налево… или нет, направо…

– Так принеси!

– А мне некогда! Мне с живыми работать не положено, меня только к покойникам допускают. И вообще, меня заведующий ищет! – и с этими словами Леонид исчез за другой дверью.

Надежда вздохнула, покосилась на Елену и подошла к той двери, на которую ей указал санитар.

За этой дверью действительно оказался коридор, но, пройдя по нему направо, Надежда наткнулась на другую дверь, неплотно прикрытую. Она толкнула ее, выглянула и поняла, что дверь выходит на улицу, точнее, на площадку перед моргом.

В двух шагах от двери курил мрачный мужчина, чуть дальше толпились те люди, которых Надежда видела, подходя к моргу, среди них выделялась худая высокая женщина. Надежда торопливо захлопнула дверь и вернулась в коридор.

Пройдя еще несколько шагов в обратном направлении, она оказалась в большой пустой комнате со свежеокрашенными стенами, разгороженной пополам плотной полупрозрачной пластиковой занавеской. Надежда хотела уже пойти назад, как вдруг услышала доносящиеся из-за занавески голоса.

Она подошла ближе, собираясь отдернуть занавеску и спросить, как найти сестринскую, но что-то ее остановило.

Она прислушалась.

– Что там у тебя творится? – пророкотал низкий, уверенный голос. – Что за дурдом? Кто это в мертвецкой ошивается? Ты знаешь, нам сейчас посторонние никак не нужны!

– Да женщины какие-то пришли на опознание… – прозвучал второй голос, который Надежда узнала – это был противный, блеющий голосок санитара с бегающими глазами.

– На опознание? – переспросил начальственный бас.

– Ну да, на опознание… – проблеял санитар, – им, понимаете, из полиции позвонили, вызвали на опознание, а как раз его-то и нет… а меня там как раз тоже не было, один Ленька был, пьянь хроническая, он, понятное дело, наломал дров…

– А тебе не надо было Леонида без присмотра оставлять! Тебе надо все держать под контролем!

– Вообще, не понимаю, куда он мог подеваться… никогда у нас такого не было, и вот опять…

– А тебе и не надо ничего понимать! – отрезал бас. – Это не твоего ума дело! Твое дело какое?

– Выполнять все, что вы прикажете… – проговорил санитар заученно, как молитву.

– Вот именно!

Надежда отступила от занавески. При этом она задела ногой стоящую на полу банку из-под краски. Банка с грохотом покатилась. Бас за занавеской проговорил:

– Эт-то еще что такое?

Слушать продолжение увлекательного диалога Надежда не стала – она бесшумно выскользнула из комнаты и припустила по коридору в обратную сторону.

Вскоре она оказалась еще в одной комнате, где имелись обитый коричневым кожзамом диван, столик, пара металлических стульев и – о радость! – кулер с питьевой водой. Надежда налила стаканчик холодной воды и понеслась обратно в мертвецкую, где оставила бесчувственную Елену.

Когда она вбежала в мертвецкую, возле каталки, на которой лежала Елена, копошились два очень похожих друг на друга, совершенно лысых человека неопределенного возраста, в унылых черных костюмах. Один из них бережно водил по лицу Елены розовой пуховкой, второй придирчиво наблюдал за его действиями.

– Цвета добавь! – советовал этот второй. – Очень уж она бледна! Безутешные родственники будут недовольны. Им подавай покойничка румяного, жизнерадостного, как будто он только вошел с мороза или тяпнул пятьдесят грамм коньяку…

– А я с тобой не согласен! – возразил первый мужчина в черном. – К ее цвету волос некоторая бледность даже идет… получается такой, знаешь, романтический образ… как панночка в «Вие»… некоторым родственникам такое нравится…

– Оставьте ее в покое! – воскликнула Надежда, подбегая к каталке. – Не трогайте ее!

– В чем дело? – Человек с пуховкой повернулся и удивленно взглянул на Надежду. – Это ваша покойница? В таком случае мы прислушаемся к вашим пожеланиям…

– Вы что, совсем сдурели?! – не своим голосом закричала Надежда. – Крыша у вас окончательно поехала? Живого человека от покойника отличить не можете?