Читаем Ночная битва полностью

— Если бы говорил, он никогда бы его не совершил. Его случай — маниакальная депрессия: глубокая подавленность после периодов оживления. В начальный период развития психиатрии больных делили на параноиков и шизофреников, но такое деление оказалось слишком грубым. Невозможно провести линию раздела, поскольку эти типы взаимно проникают друг в друга. Ныне мы выделяем маниакальную депрессию и шизофрению. Шизофрению вылечить невозможно, остальные психозы — вполне. Вы, мистер Крокетт, легко управляемый маниакально-депрессивный тип.

— Да? Но это не значит, что я сумасшедший?

Форд широко улыбнулся.

— Скажете тоже! Как и все, вы имеете определенные отклонения, и, если когда-нибудь сойдете с ума, это будет маниакальная депрессия. Я, например, стал бы шизофреником, поскольку представляю шизоидный тип. Этот тип часто встречается среди психологов и объясняется комплексом компенсационной общественной ориентации.

— Вы хотите сказать…

Доктор продолжал; в том, что он объяснял все это Крокетту, явно была какая-то цель. Полное понимание — часть лечения.

— Представим это таким образом. Депрессивные маньяки — случаи довольно простые и колеблются между состояниями оживления и депрессии. Амплитуда колебаний велика по сравнению с ровными и быстрыми рывками шизоидного типа. Периоды растягиваются на дни, недели, даже на месяцы. Когда у маниакально-депрессивного типа наступает ухудшение, график его депрессивной фазы имеет вид кривой, идущей вниз. Это одно. Он сидит и не делает ничего, чувствуя себя несчастнейшим человеком в мире, порой до того несчастным, что это даже начинает ему нравиться. И только когда кривая начинает ползти вверх, его состояние меняется с пассивного на активное. Вот тут он начинает ломать стулья и требуется смирительная рубашка.

Крокетт явно заинтересовался. Вполне естественно, что он прилагал выводы Форда к себе.

— Иначе обстоит дело с шизоидным типом, — продолжал Форд. — Тут ничего предсказать нельзя и может произойти все что угодно. Это может быть раздвоение личности, навязчивая идея материнства или различные комплексы: Эдипов, возврат в детство, мания преследования, комплекс величия — варианты неограничены. Шизоидный тип неизлечим, но для депрессивного маньяка спасение, к счастью, возможно. Наш здешний призрак — именно депрессивный маньяк.

С лица ирландца сбежал румянец.

— Начинаю понимать.

Форд кивнул.

— Бронсон сошел с ума здесь. Он покончил с собой, когда его депрессия оказалась в нижней точке кривой, стала невыносимой, и это извержение разума Бронсона, чистая концентрация безумия оставила свой след на радиоизотопных мозгах интеграторов. Помните фонодиск? Электрические импульсы их мозгов непрерывно излучают эту запись — состояние глубочайшей депрессии, а интеграторы настолько мощны, что каждый, кто оказывается на станции, принимает излучение.

Крокетт сглотнул и допил остывший кофе.

— Боже мой! Это просто… кошмар какой-то!

— Это призрак, — сказал Форд. — Идеально логичный призрак, неизбежный результат действия сверхчувствительной мыслящей машины. А интеграторы невозможно лечить от профессиональной болезни.

Помрачневший Крокетт затянулся сигаретой.

— Вы убедили меня в одном, доктор: я уеду отсюда.

Форд помахал рукой.

— Если моя теория верна, лекарство есть — все та же индукция.

— Что?

— Бронсон мог бы выздороветь, если бы его вовремя начали лечить. Есть терапевтические средства. Здесь, — Форд положил руку на блокнот, — полный образ психики Бронсона. Я нашел больного, страдающего маниакально-депрессивным психозом. Он почти копия Бронсона: весьма похожи и история болезни, и характер. Неисправный магнит можно вылечить размагничиванием.

— А пока, — буркнул Крокетт, снова впадая в болезненную апатию, — нам предстоит иметь дело с призраком.

Так или иначе Форд заинтересовал его своими странными теориями лечения. Эта смелая, даже фантастическая версия чем-то привлекала грузного ирландца. В крови Крокетта взыграло наследие его кельтских предков — мистицизм, удерживаемый железной выдержкой. В последнее время атмосфера станции была для него невыносимой, теперь же…