Гражданское население продолжало заниматься своими повседневными делами, работая дольше, питаясь скуднее, развлекаясь реже. Страх, охвативший людей в первую ночь, надолго поселился в их душах.

Религия процветала, продолжая поклоняться человеку. Каждый день проводились многочисленные собрания верующих, на которых чувства выплескивались столь же эффективно, как и в подземных тюрьмах тайной полиции Дж’Вилоба, хотя и менее болезненно. После таких собраний некоторые истеричные женщины добровольно отправлялись на призывные пункты. Среди женщин-офицеров в серой униформе, принявших присягу выделялась одна, чьи тонкие черты и улыбка эльфа резко контрастировали с кислым выражением лиц большинства.

Преступность отошла на задний план, и борьба с ней сводилась к ловле дезертиров и преследованию нарушителей морального кодекса. Деятельность полиции практически сошла на нет.

Высшие армейские чины были настолько обеспокоены тем, как будут действовать люди под их руководством, что почти не думали о своей собственной судьбе. Они все чаще собирались для обсуждения материально-технического обеспечения военных действий. На одной из таких встреч — вполне типичной — дюжина человек собралась вокруг прозрачного глобуса, на котором цветными точками и черточками были обозначены производственные подразделения, флотилии барж и армейские дивизии.

Старший по чину офицер поднялся и сказал.

— Нынешняя ситуация предполагает, что рандеву мы назначим в Южной Атлантике, в этом месте, — он указал точку на глобусе — Как вы собираетесь с этим справиться, Ф’Сибр?

Имя он назвал каким-то странным тоном. Все собравшиеся с особым вниманием, уважением и беспокойством слушали доклад высокого человека с погруженным в себя взглядом о том, как будет осуществляться это последнее пятидневное путешествие.

В тысячах тренировочных центров и полевых лагерей людей готовили к смерти Их приучали к звукам разрывов а излучениям. Они научились бросаться под пули и укрываться от обстрелов. В специальном снаряжении они ползали по радиоактивной пыли. Их высаживали на дно океана или в космическое пространство, чтобы спасти в последний момент. Они выполняли любые команды и приказы по первому слову. На тайных сборищах они пили вино, каждый тысячный стакан которого был намеренно отравлен. Все это создавало в людях иллюзию неуязвимости, вырабатывало в них привычку к беспрекословному подчинению. Ежедневные трудности, боль, удовольствия, опасности и слава уничтожали все личные мысли еще до того, как они возникали, и воспитывали в людях чувство, что каждый индивид — только маленький винтик в огромном механизме войны.

VIII

Норм был дома в отпуске. Он сидел и лениво следил за постоянно меняющейся гаммой цветов в аппарате телеконтактной связи. Элисоун склонила голову на его плечо. Отец и мать сидели бок о бок и с гордостью смотрели на серую униформу сына с офицерскими знаками различия

— Кто бы мог подумать четыре месяца назад, — вслух размышлял отец, — что ты будешь офицером.

— Не просто офицером, — вмешалась мать, — а личным адъютантом.

— Да, ты права, мать. Норм, что ты думаешь о Ф’Сибре?

— Он очень скромный человек.

— Это весьма интересно, — сказал отец, наклоняясь вперед. — Расскажи мне все о своей работе, Норм Я знаю, она связана с контактными системами. Но что конкретно ты делаешь?

— Он устал рассказывать об этом. Он хочет отдохнуть. Не тревожь его.

— Да, ты права, мать, — сказал отец пo-пpeжнeму с ожиданием глядя на Норма

Элисоун нежно сжала руку любимого. Норм улыбнулся. Он вспоминал Дж’Квилвенс. На прошлой неделе они остались наедине после обычного сеанса гипноза.

Ф’Сибр периодически проводил их, чтобы уберечь сознание Норма от влияния правительственной пропаганды. Норм и Дж’Квилвенс занимались любовью. Она боялась, что гипнотические сеансы отрицательно скажутся на их взаимоотношениях.

Дж’Квилвенс была очень привлекательной соблазнительной и в то же время очень далекой.

Норм освободился от руки Элисоун и сам обнял ер Конечно он не слишком красиво вел себя по отношению к ней. но должен был признаться себе что ему нравится покорность Элисоун и то, что она всегда умела расположить к себе. Ему доставляло огромное удовольствие играть на чувствах родителей, которые восхищались им и его формой Он постоянно дразнил их провоцируя на высказывание всякого рода смехотворной чуши. И хотя при этом чувствовал отвращение к себе, не мог удержаться от желания насладиться своей псевдославой.

Отец не в состоянии был хранить молчание.