У Алисы в тот момент не было дел, и она вдруг быстро стала собирать банки с продуктами и упаковывать их в один мешок. Поначалу я не понял, что у нее на уме. Уж кем-кем а аккуратной домохозяйкой я бы ее не назвал.

А затем, конечно, все пошло в обвальном темпе.

Голос сказал «Бросайте!»

Алиса метнулась к Папаше, швырнула ему мешок с банками и, беззвучно шевеля губами, что-то ему сказала. В обожженной руке она сжимала нож. Но времени читать по губам у меня не оказалось, потому что впереди в темнеющем тумана появилась розовая звездочка — добрая полудюжина прямых линий исходила из белесой точки в ее центре, словно гигантский паук заложил первые радиальные нити своей паутины.

Послышался свист ветра, когда дверь самолета начала открываться.

Я пытался удержать прицел в центре белесого пятна которое сместилось влево.

Одна из прямых линий стала ослепительно яркой

Я услышал, как Алиса свирепо прошептала «Брось эти!» — и часть моего разума, не занятая стрельбой, мгновенно вычислила, что по какому-то наитию, возникшему в последнюю минуту, она решила сбросить вместо стальных кубиков охапку консервных банок

Я навел прицел и нажал комбинацию для открытия огня внезапно в голове у меня промелькнула мысль «Ты стреляешь в город, не в самолет» и я вздрогнул.

Ослепительная розовая линия метнулась ко мне.

Сзади послышались звуки борьбы. Алиса рычала, а Папаша издавал что-то вроде хрюканья.

Потом все одновременно: вопль Алисы, резкий свист ветра, вспышка выстрела, ушедшая вперед (куда я целился), брызги горячего металла внутри кабины, ослепительное пятно в середине экрана с картой мира, обжигающий луч в дюйме от моей шеи, электрический удар, сбросивший меня с сиденья и лишивший сознания.

Когда я пришел в себя через несколько секунд (если действительно был без сознания), розовых линий больше не было. Туман как раз приобрел отвратительный рыжевато-коричневый оттенок, характерный для вечера, и рябил черными точками, которые были всего лишь остаточным отражением вспышек на моей сетчатке. В кабине воняло озоном, но ветер, врывавшийся в дыру на том месте, где был экран с картой мира, быстро разгонял этот запах Что ж. Саванна нас все-таки зацепила. Мы падали Самолет кидало из стороны в сторону, как подбитую птицу Я чувствовал это, и обманывать себя не было смысла Если уж нам выпала такая карта, нет резона тупо глазеть на приборную доску — от катастрофы это не спасет Я оглянулся и увидел Папашу с Алисой, уставившихся друг на друга Папаша выглядел смущенным Алиса, видно, испытывала сильную боль — она прижимала к боку локоть обожженной руки Похоже, Папаша повредил ее Правда, крови я не видел. Ящика и парашюта тоже не было, зато Алисин мешок с бакалеей остался на месте.

Мне пришло в голову, что второму" голосу сейчас самое время расплавить самолет, если он уже не пытался Брызги раскаленного металла в кабине я приписал сначала саваннской авиации, но ведь полной уверенности не было.

Я выглянул из иллюминатора как раз вовремя, чтобы увидеть как на нас несутся скалы и чахлые деревья, вынырнувшие из тумана «Добрый старина Рэй. — подумал я, — вечно играешь со смертью» И сразу после этого самолет совершил тошнотворный скачок, будто в нескольких ярдах от земли вновь заработала антигравитация. Еще одно падение — и снова скачок, не такой сильный. Потом это повторилось еще пару раз и наконец самолет выровнялся и затрясся, словно на ухабах, оставив быстро проносящиеся скалы футах в ста под собой. Похоже, мы уже не могли набирать высоту, но все еще в состоянии были тащиться потихоньку на каких-то остатках отталкивающегося поля.

Я глядел на экран Северной Америки и на кнопки, раздумывая над тем, стоит ли снова повернуть на запад или лучше оставить прежний курс на Атла-Хай, чтобы угнать, кой черт с нами еще случится — в тот момент меня мало заботило, что с нами может сделать Саванна. Оказалось, нужды расходовать умственную энергию не было. Решение приняли без нас. На моих глазах кнопка Атла-Хая выключилась, а кнопка разрушенного завода утопилась сама по себе, и нас снова затрясло на развороте.

Фиолетовое пятно Атла-Хая на экране стало заметно тускнеть, исчез нимб вокруг его кнопки, а также поблекла голубизна Лос-Аламоса. Отметка разрушенного завода стала зеленеть на глазах. Вот и все.

Все, кроме одного. Пока затухало фиолетовое свечение, мне послышался очень слабый голос номер один (даже не сам голос, обращенный непосредственно к нам, а будто его слабое отражение, которое экран услышал и запомнил. «Спасибо и счастливого пути!»)

VI

Многие ведут отсчет своего падения от того или иного убийства, о котором не думали много в момент свершения

Томас де Куинси

— А вам, сэр, долгой веселой осады и жареной крысы к Рождеству — ответил я, очень громко и неожиданно для самого себя

— Война! Как я ненавижу войну — взорвался Папаша. Он не то чтобы неистовствовал в старческой ярости — для этого он все еще слишком пристально следил за Алисой, — но был близок к тому.