Читаем Ночь с Достоевским полностью

**) Задлер – какой именно Задлер здесь упоминается, за отсутствием имени и отчества, определить трудно. Возможно, однако, что эго один из сыновей петербургского доктора Задлера, зять которого, типографщик Николай Тиблен, числившийся в списке III отделения, как заподозренный в печатании и распространении возмутительных воззваний.

– Да что тут размышлять! Давайте завтра учиться, я сегодня же отправляюсь отыскивать учителя. Да что тут! Вот у вас тут кстати диксионер (словарь. – Е.Г.) Райфа, тут есть английские слова.

– Да скоро, скорее очень удобно, дёшево, главное, 37 ф[ранков] взад и вперёд, билет на месяц, можно там пробыть неделю, всё осмотреть и назад.

– В самом деле, это недурно.

– Так что же, поедемте!

– Поедемте, но как же, знаете ли язык? – Нет, да это ничего, можно научиться.

– Но как же, когда?

– Да нужно торопиться, возьмите учителя, неделю займёмся и баста.

– Как, только неделю?

– Ну да, а то, что же? Что мы изучать что-ли будем: подайте, принесите, позвольте спросить, где такая-то улица; вот ведь всё, что нам нужно.

– Но одна неделя! согласитесь.

Он развернул диксионер.

– Ну вот, что тут такое, я ведь учился когда-то английскому.

– Ну вот, здесь что такое, какие слова: озарять, оздаравливать… ну, это нам не нужно. Что дальше: порозоветь, перерождение, ну и это не надо… поворотить, а вот оно: return… turn take off. Сэр, позвольте вас спросить, как повернуть в такую-то улицу. Return есть, нужно искать: позвольте, потом улицу, ищите улицу; да, мы будем болтать, чего тут!

Посмотрим улицы, здания, в театр сходим, в парламент, нужно видеть Пальмерстона*), виват ему прокричим, право, прокричим.

Я в Берлине был в палате и кричал – hurrah! hurrah! Постойте, как это по-английски: tо sее. Ну, вот и на немецкий ещё похоже. Ну, так что же, едем?

– Едем.

– Прекрасно. За дорогу 37 ф. да на разные издержки 50, да на стол по 10 фр. в день, довольно всего 100 ф. Остановимся в дрянном отеле, что тут церемониться.

Потом он рассказывал, как здесь некоторые профессора держат себя с студентами.

Приходит на лекцию 60-тилетний старик. «Ну, господа, я начинаю, записывай. Послушайте, вы задний, что вы там сидите, чего не записываете? А вы чего смотрите».

«Освистать профессора, – говорит он, – да смели бы вы меня освистать!»

– Такого-то недавно освистали, – гово[рят] ему. – Что? Что?

– Освистали Г. за такое-то мнение.

– Как! что вы говорите. Да я тоже такого мнения. Ну что же? Ну, освистывайте меня.

*) Пальмерстон, знаменитый английский государственный деятель (1784—1865), принадлежавший к партии либералов.

– Г-н пр[офессор], да я ничуть не против этого мнения, напротив, я только вам сказал, что Г. освистали.

– А, так вы согласны с этим мнением?

– Совершенно.

– Прекрасно, давайте вашу руку.

Задлер принёс с собой книгу Тьера**), которую уже читал. Он говорил, что, читая о священном союзе, краснел за род человеческий; говорил, что после этой книги ему стыдно принадлежать к человеческому роду.

**) Тьер (1797 – 1877), знаменитый французский историк и политический деятель, автор крупнейших работ по истории французской революции и наполеоновской империи.

12 декабря, суббота.

До того всё, всё продажно в Париже, всё противно природе и здравому смыслу, что я скажу в качестве варвара, как некогда знаменитый варвар сказал о Риме: «Этот народ погибнет!». Лучшие умы Европы думают так*). Здесь всё продаётся, всё: совесть, красота; продажность сказывается во всём, в позах и выточенных словах m-eur М., в затянутых талиях и взбитых волосах девиц, что попарно гуляют по улицам. Особенно чувствуется продажность, когда живёшь одна. Я так привыкла получать всё за деньги: и тёплую атмосферу комнаты и ласковый привет, что мне странным кажется получить что бы то ни было без денег. Если я [спрошу] о чём кого на улице, мне как-то неловко, даже я боюсь невольно, что придётся дороже, как однажды это было…

Я помню виноград, который я съела даром на Мон-Сент, совершенно даром. Сегодня за обедом говорили о достоинстве шампанского вина. М-еur М. с большим жаром доказывал его индивидуальность, которую кто-то вздумал оспаривать.

23 среда (декабря).

Иногда глупость людей, которых я встречаю, приводит меня в отчаяние. Так было в воскресенье: хоз[яин] доказывал, что… брак по расчёту очень хорошая вещь, и его никто серьёзно не опровергал; не умели; тут говорились дикие вещи; в опровержение приводили, что…женясь таким образом, можно ошибиться, попасть на безнравственную женщину, но хоз[яин] говорил, что ошибиться в этом случае нельзя, можно собрать очень верные сведения, и был прав. Это до того меня расстроило, что я не выдержала, ушла и отправилась гулять. Долго ходила, как потерянная, забывая, где я; сколько раз я решительно начинала плакать.

Я начала учиться испанскому – это меня очень занимает, мне нравится даже самый процесс учения языка. Я очень довольна, когда занимаюсь испанским, но иногда среди этих занятий, мысль о нём нахлынет мгновенно, и сердце так больно, больно сожмётся.