Читаем Ночь с ангелом полностью

Обязательно взять с собой на ипподром Гришку Гаврилиди. Он хоть и паршиво, но достаточно нагло говорит по-немецки. Только о газете Гришке – ни слова! А то этот экспансивный «грек с-под Одессы» наверняка что-нибудь не вовремя ляпнет при посторонних.

Что же соврать для начала разговора с Гришей? Что же ему соврать, черт подери?! Как ему объяснить, зачем они едут на ипподром?

Лешка засунул газету за пазуху, под рубашку, подтянул брючный ремень, чтобы газетка ненароком не проскользнула в штанину, и наглухо застегнул курточку.

А потом неожиданно для себя обнаружил в кармане брюк монету в одну марку. Он удивленно посмотрел на эту марку, точно помня, что выложил из карманов все на кухонный столик, когда уходил умирать. Откуда взялась эта марка – одному Богу известно…

На набережной Лешка зашел в прозрачную будку телефона-автомата, опустил марку и набрал Гришкин номер.

После пятого гудка Лешка услышал кашляющий, хриплый со сна голос Гриши Гаврилиди:

– Алло…

– Гришаня, – сказал Лешка, – у меня две новости. Одна хорошая, одна плохая.

– Леха, ты, что ли?… – сонно спросил Гриша.

– Я. С какой начать?

– Валяй с плохой. Что сегодня может быть хорошего? Ну, уже!… Не тяни кота за хвост.

– Вышел прогуляться перед сном – потерял ключи от квартиры. Не могу попасть домой.

– Приезжай. На одной параше сидели, что же, Гриша тебе места не найдет? – сказал Гаврилиди о себе почему-то в третьем лице.

– Спасибо, – поблагодарил его Лешка. – А хорошую новость я тебе расскажу при встрече.

– Могу себе представить… – кисло проговорил Гриша. – Давай, двигай.

Ночью сидели в одних трусах друг против друга – Гриша на своей кровати, Лешка на узеньком диванчике напротив. Пили горячий чай из толстых фаянсовых кружек.

– …а перед самой моей вечерней прогулкой, мать ее за ногу, вдруг позвонила из Испании Лори, – вдохновенно сочинял Лешка, – и говорит: завтра суббота, на ипподроме скачки… Или бега, понятия не имею. И у меня, говорит, там есть один знакомый паренек жокей. Зовут его Клаус Вальтершпиль… Он будет ехать…

– Скакать, наверное, – неуверенно предположил Гриша.

– Один хрен… Он будет скакать на кобыле по кличке Дженифер.

Имя наездника и кличку его лошади – победителей первого ЗАВТРАШНЕГО заезда – Лешка вызубрил еще по дороге к дому Гриши Гаврилиди.

– Как лошадь зовут? – вдруг переспросил Гриша.

– Дженифер!

– Надо же!… – чему-то удивился Гриша.

– Не перебивай. И Лори сказала, что это будет самый первый заезд. А Клаус вроде бы обещал ей этот заезд выиграть! У них там своя кухня… Как в любом бизнесе. И Лори мне говорит…

– Слушай, Леха! Какая она для нас Лори? Лариска она…

– Ты можешь заткнуться?! – рявкнул Лешка. – Тебе какая разница? Слушай дальше! Если, говорит она, у вас остались хоть какие-нибудь деньги от тех трехсот марок – поезжайте на ипподром и поставьте их на этого Клауса с его Дженифер. Проиграете – хрен с ним, выиграете – все ваше! А дальше, говорит, смотрите по обстоятельствам… Вот такие пирожки, repp Гаврилиди. Ты когда-нибудь играл на бегах?

– Не-а, – отрицательно мотнул головой Гриша. – В «буру» играл, в «очко» шпилил, в «дурака», естественно, в «рамс»… Да и то, когда это было! Я ж с-под Одессы, а у нас море, пляжи, пароходы… С лошадями у нас было не очень… Как-то не уважали мы это. То ли дело – берешь лодочку, сажаешь в ее от такую классную чувиху, пудришь ей мозги, загребаешь в камыши и… Объяснять дальше?

– Не надо, – сказал Лешка. – Давай спать.

Гриша захрапел секунд через тридцать.

Лешка лежал на узеньком диванчике, широко открытыми глазами смотрел в черный потолок. Газетка, которая должна была появиться на свет только завтра, через восемнадцать часов, УЖЕ была у него под подушкой!

Теперь Лешка задалбливал в память клички выигравших лошадей и очередность их победных заездов:

«Первая – Дженифер. Второй – Шагал. Ничего себе кликуха для жеребца! Третий – Клиф, четвертый… Кто же четвертый? Мать-перемать!…»

Воспользовавшись тем, что Гриша храпел, уткнувшись носом в стенку, Лешка осторожно вытащил из-под подушки спрятанную там газету и при свете лунной полоски, просочившейся в темную комнату, отыскал четвертую строчку в информационной сводке с ипподрома.

«Четвертый – Бобо!… Ну, правильно же! Черт бы его побрал… Четвертый – Бобо. Бобо!…»

Боясь шелестеть страницами, Лешка осторожно сложил газету и снова засунул ее себе под голову. Дальше пошло легче:

«…пятый – Вилли, шестой – Адонис, седьмой – Чарли-Браун, восьмая – Пикулена. Пикулена-Аку-лена… Девятый – Тимбер, десятый – Томми!… Уф… Итак, сначала: первая – Дженифер, второй – Шагал… Простите, дорогой Марк Захарович, я тут совершенно ни при чем… Третий – Клиф…»

Здесь механическое заучивание лошадиных кличек как-то само собой было внезапно вытеснено мыслью, что все происходящее с Лешкой Самошниковым за последнее время странным и дивным образом трансформируется из гнусного, опасного и губительного в некое подобие случайных удач!

Будто кто-то незримый пытается спасти Лешку, уберечь, охранить.

Вот только с советским посольством ничего не вышло… Ну, так ведь эту систему никому не сломить! Ни Богу, ни дьяволу.